Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

Вот эти явно Диониса, только хозяином там не пахнет, а эти – Гефеста, и тоже пустые, ну, а тут живет Артемида… ну, как, живет – останавливается, когда появляется на Олимпе, а там, впереди – роскошные двери, ведущие в супружескую обитель Зевса и Геры. Вот там-то, наверно, и держат…

Задумавшись, царица едва не проскочила чуланчик возле поворота. Осторожно приоткрыла дверь, как делала раз пятнадцать до этого, вгляделась в полумрак… и резко распахнула, уже не думая о конспирации.

Потому, что там, на полу, неподвижно, лицом вниз, лежало чье-то обмякшее тело.

Персефона медленно перешагнула порог, прищурилась, всматриваясь сквозь полумрак. Силуэт лежащего скрадывало длинное одеяние, оно сползло на голову и руки – по ткани там расползлось пятно ихора – но оставляло открытым босые ноги в варварских штанах.

И Персефоне вдруг стало плохо, невыносимо плохо и больно. Она медленно опустилась на колени, закрыла лицом руками, судорожно вздохнула. Слез не было, совсем – в глаза и горло словно насыпали песка.

– Как…- прошептала она даже не лежащему Аиду, а скорее себе.

– Ну, как…

Она протянула руку, вцепилась в край штанов, не осмеливаясь касаться чужой кожи.

Она знала, что должна плакать, что может плакать, и тогда станет легче – но не могла. Не получалось – получилось лишь давиться почему-то обжигающим воздухом…

Шагов сзади она не слышала, лишь изумленный возглас, неловкое прикосновение чьих-то пальцев к плечу, и тихий, полный раскаяния, голос:

– Ох, прости… я не знал… не подумал, что он может быть тебе еще дорог …

Персефона вздрогнула, обернулась, не веря своим ушам.

Это и был Аид – склонившийся над ней, шатающийся от усталости, в драных и испачканных ихором одеждах, со спутанными волосами и серым, осунувшимся лицом. Когда она обернулась, он отпустил ее плечо и отступил на шаг назад; в черных глазах плескалось беспокойство пополам с острым, почти болезненным сожалением.

Словно для него была невыносимой сама мысль о том, что он мог причинить ей боль.

– Так, минуточку, – ледяным голосом сказала Персефона.

Она сдернула с лежащего тела хламис и застыла – на полу вытянулся бесчувственный Арес с испачканным ихором лицом, обнаженным торсом и почему-то в штанах.

– Да что ж это такое!.. – завопила царица. – Да …! Ананке в …! …! еще этого я не оплакивала!..

Она резко развернулась, едва удерживаясь от желания пнуть лежащего сверху, но тут Аид тихо-тихо засмеялся, положил руки ей на плечи и привлек к себе, обнял, коснулся губами ее виска.

Стало спокойно.