Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

– А причем здесь Арес? Он что, так сильно влюблен в Афродиту, что согласен стать женщиной?

– Ареса использовали втемную, – усмехнулась Персефона. – Планировалось, что он завоюет весь мир для себя, сделает Афродиту своей женой, а потом никто и оглянуться не успеет, как он окажется в Тартаре вместе с Зевсом, Посейдоном и прочими несогласными, а остальные станут женщинами.

– И тут мы подходим к главному. Зачем это Афродите? Ее-то точно никто не притесняет.

– Вариант, что она просто борется за справедливость, я так понимаю, никто не рассматривает, – вставил Гипнос.

Нестройный хор голосов с недовольным соло Гермеса посоветовал ему поменьше дегустировать свой маковый настой.

– Афродита постоянно говорит о том, что думает только о счастье своих подруг. А также о справедливости и равенстве, – сумрачно сообщила Персефона. – О том, как прекрасен тот мир, в котором нет мужчин, войн, насилия, все живут любовью, песнями и искусством. И если сначала это звучит как бред, то потом, постепенно, ты начинаешь осознавать, что она в чем-то права.

Может, и правда, без мужиков будет лучше?..

Персефона запнулась, поймав взгляд Аида – в его темных внимательных глазах читалась тревога.

– И, знаете, в какой-то момент я сама… начала увлекаться. Сделать из мужиков баб, несогласных – в Тартар, и все будет счастливы. Но кое-кто помог мне осознать, что она не права.

В этот момент ей очень хотелось сказать, что это – Аид, что ради его улыбки она готова смириться с наличием в этом мире мужчин, от которых до него она не видела практически никакой пользы, одни моральные убытки.

Сказать, не обращая внимания на то, что в зале полно народу, сказать, чтобы посмотреть на его реакцию, чтобы убедиться, что по-прежнему интересует его не только в качестве союзника, потому, что его обращение – вежливое и корректное – во время «похищения», этот его спокойный голос, как будто ничего не случилось, как будто она не наговорила столько гадостей, может означать и то, что она больше совсем-совсем ему не нужна. Что он отпустил и забыл. О нем говорили, что он не умеет отпускать и прощать, но разве у него не было целой тысячи лет, чтобы научиться этому у смертных?

Назвать его имя было бы так легко! Это решило бы столько проблем. Однако мешало одно-единственное обстоятельство – Персефона твердо решила больше ему не врать.

Потому, что Аид здесь был не при чем.

– Моя мать, Деметра, – ностальгически улыбнулась царица. – Она тоже решила поговорить со мной на тему «все мужики должны исчезнуть».