Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

Любовь могла быть к возлюбленной, к дочери, к матери, к власти или к нарядам, но результат был один – в конечном итоге любовь побеждала.

В такие моменты – а в последние дни они наступали слишком уж часто – Артемида, практически безоговорочно поддерживающая Концепцию, начинала сомневаться в адекватности их лидера и правильности принятых решений. Тактика «не будем ничего делать, просто подождем, что получится и назовем результат победой Любви» не нравилась ей категорически.

К счастью, на этот раз Афродита таки выбрала действие.

Более того, она назначила решающее наступление по всем позициям уже через неделю, чем изрядно удивила и Артемиду, и Афину, и Деметру.

Последняя вообще хлопнула дверью, заявив, что не шевельнет и пальцем в поддержку Концепции, пока ее любимая дочь Персефона находится в плену у мерзкой подземной сволочи. Афродита попыталась возразить, что все идет по плану, и похищение Персефоны – очередная победа Любви – но лучше бы она молчала! Такой безобразной сцены Олимп еще не видывал – куда там Гере с ее истериками! К счастью, дело было ночью, и не участвующее в Концепции население Олимпа отсыпалось после пирушки.

Ну как, отсыпалось – в нектаре таинственным образом оказались сонные травы (это было еще до того, как Деметра сказала свое веское «фи» Афродите), а те, кто был «за», предварительно выпили «противоядие».

Среди оставшихся тоже нашлись те, кто сочувствовал Деметре и считал, что в первую очередь нужно вернуть Персефону, пока та не лишилась с таким трудом приобретенной девственности, и только потом открывать наступление по всем фронтам, но демонстративно покидать сборище больше никто не стал.

Артемида и сама ей сочувствовала, но что-то внутри подсказывало, что все может быть не так ужасно, как та говорит. Персефона думала об Аиде, видела его в своих снах и боялась за него, следовательно, он как минимум не был таким чудовищем, как его расписывала Деметра. Но обсуждать это с Афродитой, как и с Афиной, и остальными сторонницами Концепции, Артемиде категорически не хотелось. Пожалуй, ее сомнения прекрасно понял бы брат, но Охотница не могла найти в себе сил разговаривать с ним как ни в чем не бывало.

Итак, они готовили наступление.

Семь дней – и Артемида не была уверена в том, что их хватит для полноценной подготовки.

По крайней мере, самой Артемиде – для того, чтобы перестать наконец сомневаться и окончательно решить предать брата, ей, кажется, требовалось чуть больше времени.

Они готовили наступление.