Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

чудесную скульптуру с натуры вырезаешь? – слегка охрипшим голосом вопросил Владыка.

– Ага! – деловито кивнула Макария. – По памяти.

– Гермеса мы, пожалуй, узнали, – отмерла царица. – А эти три фигуры, берущие его в клещи, это, значит, Геката?

– Геката! – просияла царевна. – Похожа?

Персефона осмотрела скульптуру еще пристальней, снова заглянула в полные ужаса пополам с обреченностью глаза деревянного Гермеса, и сказала с сомнением:

– Определенно, какое-то сходство имеется. Но ты уверена, дочь моя, что у Гекаты должен быть фаллос?

– Так было же, целых три штуки, – простодушно распахнула глаза царевна.

– По одному на тело.

– Предвечный Хаос, я не хочу обсуждать эту тему! – взмолился Аид, – и, умоляю, побереги мои нервы, убери это подальше от моих глаз! Гермесу подари!

– Лучше Гекате, – поправила его царица. – У Гермеса и без того…

Ее рассуждения прервал длинный, полный ужаса вопль.

Глава 13. Минта

Минта, умытая, напудренная, нарумяненная, одетая в свои лучшие наряды и обвешанная украшениями из личной коллекции Персефоны, кокетливо дернула плечиком, глядя в глаза Владыки Олимпа:

– Ой, куда это меня заманили?

От точно рассчитанного движения фибула на плечике расстегнулась, и длинный, успешно драпирующий Минту весь вечер наряд соскользнул к ее ногам.

Этот момент был точно рассчитан и даже отрепетирован в присутствие похоронно-серьезной Персефоны (сестра почему-то относилась к идее соблазнения Зевса без должного энтузиазма) и излишне вдохновленной Макарии (та как раз была в своем репертуаре).

Правда, фибула, свалившаяся следом, ударила Минту по ноге, и та ойкнула от боли, но Зевса это не напугало. На кривляния влюбленной нимфочки он смотрел с благосклонностью. Как, собственно, и предыдущие четыре часа на пире (если так можно назвать скромный ужин в узком семейном кругу: Зевс, Аид, Персефона и Макария). Тогда Минта служила виночерпием. Вино она, естественно, наливала Зевсу, только Зевсу и никому, кроме Зевса. А что тут такого? Макарии рано, Персефона избегала алкоголь и медленно цедила из кубка гранатовый сок, Аид же по давней привычке пил только кумыс, а в кумысочерпии нимфа не нанималась. Оставался Зевс, и ему-то внимания Минты досталось по полной программе.

Владыка Олимпа благосклонно улыбался на все девичьи ухищрения, пару раз ущипнул подставленное бедро, и его небесно-голубые глаза с чуть заметной хитринкой в глубине (хитринка досталась в наследство Гермесу, а голубизна Аполлону) становились все туманнее и туманнее.