Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

Выспаться не дали! Собственно, он и спать-то лег от силы пару часов назад, они с Гекатой были немного заняты. Будить Трехтелую значит, подземным инстинкт самосохранения не позволяет, а он, Гермес, значит, бедный, беззащитный, и вообще с возвращением Аида вернулся к привычной должности вестника и душеводителя. Точнее, мальчика на побегушках. Не то чтобы это его не устраивало… но не так рано!

Зевая в кулак и поправляя взъерошенные волосы, Психопомп летел к «парадному входу» (тому, где Цербер) и думал о том, что приличные гости не ходят с такими ранними визитами.

Они, как Зевс, добираются до подземного мира под вечер, и не заставляют никого страдать от недосыпа. А ранним утром шастают только воинствующие лесбиянки и прочие неуравновешенные личности, обожающие любоваться выезжающей на небо колесницей Гелиоса, росой, зорей и прочей романтической чепухой.

К сожалению, он оказался прав по обоим фронтам. Личность, спускающаяся в подземный мир с многочисленной свитой, была и воинствующей, и неуравновешенной одновременно.

– Ну что за неделя идиотских визитов? – прошипел Аид, убедившись, что Олимпийские Владыки покинули его мир (к счастью, через ближайший к Олимпу проход, а вовсе не через Цербера) и выслушав неутешительные новости. – Да чем им тут всем намазано?! Не мир, а проходной двор!

Персефона закатила глаза; Макария хихикнула; Гермес задумчиво покачал обутой в крылатую сандалию ногой и предложил баррикадироваться.

В Подземный мир спускалась Деметра!

– Хотя, в принципе, это было ожидаемо, – без особых восторгов констатировал Владыка.

– Я все же злодейски похитил ее возлюбленную дочь. Сорвал, так сказать, невинный цветок. Было бы странно, если бы она просто…

Персефона перевела на него тяжелый, мрачный взгляд классического «невинного цветка»:

– Ты абсолютно не представляешь, о чем говоришь, – резко сказала она. – Когда меня похитил Арес, она столетие делала вид, что ничего не случилось. Он меня бьет, насилует, запирает в темных покоях, а она такая «ну, он же муж».

А потом «А, нет, еще не муж, что ли? Ладно, деточка, я поговорю с твоим отцом, чтобы он настоял на браке».

– Бедная мамуся, – распахнула глаза Макария. – Ну, как можно быть таким уродом?! И что, за тебя никто не вступился?

Гермес отвел глаза – царевна смотрела с искренним возмущением и недоумением. Кажется, она не совсем понимала, что значит быть Владыкой, царем, когда твое слово – закон, когда никто не смеет и подумать о бунте… по крайней мере, не из-за женщины.