Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

«Он отказался пожертвовать всем ради тебя. Отказался пожертвовать собой ради твоей мечты. Смотри, потерять себя он боится больше, чем потерять тебя. Смотри, смотри, смотри…».

И тихие, но бессильные возражения Персефоны. Все тише, тише и тише.

И это было невыносимо.

– Отвернись, – отрывисто сказал он Деметре, и тут же принялся снимать с себя пеплос Владыки, под который он вопреки традициями надевал кожаные штаны и тонкую рубаху. Создал из воздуха куртку – точь-в-точь как ту, в которой спустился в Подземный мир.

Тщательно осмотрел себя, стараясь не оставлять ничего из Эллады. Так, заблудившийся скиф, случайно попавший в Подземный мир. Найдет ли он дорогу обратно? Не важно. Во всяком случае, не для него.

Шаг в Лету – слишком резко, ворох брызг остался на штанах едва ли не на уровне колен. Определенно, он выбрал неправильный берег, нырнуть с головой куда проще, чем когда так, по щиколотку, а потом по колено, и вот уже вода затекла в сапоги, противно и мокро, и можно еще выбраться, повернуть назад, но он идет вперед.

И вот вода по пояс, и он уже чувствует течение.

И – легче. Вода уже не холодная – теплая и приятная. Для купания самое то. Уже и самому хочется зайти глубже.

…слишком, слишком долго нет Персефоны, уже и не посмотреть на нее перед тем, как….

Горечь полыни стискивает горло, вдох обжигает легкие. Смотреть можно только вперед, так легче сделать шаг. Безумно хочется обернуться, поискать ее взглядом, может…

Нет.

Аид не оборачивается, наоборот, впивается взглядом в утес на противоположном берегу.

Сюда надо было идти, сюда, а не туда, куда он притащил Деметру.

Он сделал неправильный выбор. Выбрал неправильный берег.

…неправильный. Круча манит и манит упущенной возможностью – шагнул бы, так сразу с головой.

Еще шаг, и вода плещется в районе груди, и, кажется, точка невозврата уже пройдена. Вернуться не тянет; чувствуется течение, отчего тяжело стоять прямо. Хочется бездумно лечь на волны и отдаться ласковой воде, позволить Лете залечить раны и подарить забвение.

Аид с усилием оборачивается – посмотреть Персефону. Бессмысленная надежда на то, что она каким-то образом окажется там, на берегу. Он сам не понимает, почему это стало так важно, если он и без этого помнит ее черты…

И спотыкается взглядом о холодную усмешку Деметры.

– Не думала, что ты так легко согласишься. Пожалуй, ты даже действительно чувствуешь что-то к моей дочери, – в ее голосе так и сквозит едва сдерживаемое торжество.