Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

– Тогда ты и сам должен понимать, что моему нежному цветку не по пути с таким мерзким подземным чудовищем. Но не волнуйся, она будет счастлива с другим.

– О чем ты?! – он хочет вернуться, забыв, что поздно, ведь он уже прошел точку невозврата, и вместо того, чтобы тихонько красться к берегу, поскальзывается на каменистом дне, и Лета захлестывает его с головой.

Выныривает. Судорожно вдыхает воздух, такой холодный и колючий после вод Леты, неловким движением смахивает пелену с глаз. Река не хочет отпускать, медленно, но верно тащит на глубину, и Аид едва осознает, что стоит по горло в воде.

Единственное, что не дает ему сдаться, позволить Лете захлестнуть его с головой – пристальный взгляд Деметры.

Торжествующей, счастливой Деметры.

– Я нашла Персефоне нового жениха. Это прекрасный, юный герой, он сделает мою дочь счастливой. Сегодня он возляжет с ней, и она познает ласки настоящего мужчины. Раз уж она так быстро смирилась с тем, что ты лишил ее невинности, значит, Пейрифою тем более не стоит опасаться ее гнева.

Он овладеет ею, и вскоре она смирится, как смирялись все женщины нашего рода. Он отвезет ее на поверхность, сделает царицей лапифов, и она будет счастлива. Горячая любовь Пейрифоя сильнее твоих холодных объятий…

Аид засмеялся; Лета захлестнула его с головой, но он снова вынырнул – мокрые волосы лезли в глаза – и снова начал смеяться, отфыркиваясь и выплевывая воду. Лета окутывала его мягкими, теплыми волнами, тянула на глубину, стирала память, забирая воспоминания, и вот он уже не помнил, кто он, не понимал, почему смеется, что за женщина стоит на берегу, и что за недоумение поселилось в ее глазах.

Лета забирала его мысли, забирала саму его сущность, забирала память.

Он откровенно не понимал, почему продолжает барахтаться в воде, почему не расслабится и не отдастся на волю волн.

И вот Лета забрала его непонимание.

Он перестал смеяться; да он вообще почти перестал быть собой, и то единственное, за что он еще хоть как-то цеплялся, было одним лишь именем и одной мыслью:

– Персефона невинна.

Я ее не касался.

Торжествующая улыбка примерзла к губам той женщины; Лета снова захлестнула его с головой, и на этот раз дно ушло из-под ног. Он попытался вынырнуть, но вместо воздуха вдохнул воду, и забвение хлынуло ему в горло.

Он захлебывался забвением, захлебывался бессилием, пока вода из Леты не наполнила его легкие, и тусклый свет, до которого он никак не мог добраться, не померк перед глазами.

Крик Деметры он уже не услышал.

Глава 19.