Клинок Падшего

Похоже, не прошла даром утренняя тренировка. И Клинок оказался умелым в тзаре, выбрал для обитания не самый простой уровень подсознания.

Девчонка, мирно посапывавшая у него на груди, вдруг напряглась и затаила дыхание. Туррон, подавив смех, дышал ровно. Затем положил тяжёлую руку ей на талию, отчего Сина дёрнулась. На этом её трепыхания и закончились. Он с удовольствием потянулся, удерживая девицу, чтобы не свалилась, и прикрыл глаза, дожидаясь пока пройдёт слабость.

— Мастер? — тонкий дрожащий голосок раздражал похлеще, чем писк комара над самым ухом, особенно сейчас, после тяжёлой духовной работы, потребовавшей от него немалых затрат сил.

А «комар» всё не унимался: — Почему я пошевелиться не могу?

— После своего первого проникновения в тзар я не мог подняться два дня, — ответил наставник, даже глаз не открыв. — Это плата. Со временем опыта станет больше, и сможешь увеличить пребывание там без последствий.

— Я что, снова в палату вернусь? — уныло спросила Сина, зажмурившись от досады.

Неужели придётся ещё несколько дней в постели проваляться? Уж лучше бы она сегодня по развороченным стенам лазила.

..

— Нет, — ответил он, — ты провела там не так много времени. Отоспишься, и за пару часов всё пройдёт.

— А с вами что? — рискнула спросить Сина. — Тоже тзар?

— Мне пришлось держать тебя, — сухо сказал наставник, — или, думаешь, ты сама нашла путь?

— Нет, — едва слышно ответила девушка, — не думаю.

Ей было невыносимо стыдно. А ведь всё так замечательно начиналось. Шэх-Зу наконец-то допустил её к источнику магии, и девушка, совершенно потеряв голову от восторга, напрочь забыла, где находится.

Но вскоре озеро исчезло, а Сину вернуло в ослабевшее тело.

Хотя, пробуждение оказалось довольно приятным. Ей было так тепло и хорошо... И Сина даже не сразу сообразила, что «кроватка» под ней шевелится и дышит. Несколько минут девушка пыталась понять, почему это происходит, затем догадалась приоткрыть глаза. И с трудом подавила стон разочарования, увидев прямо перед носом знакомый гладкий материал с металлическим блеском.

Она лежала на широченной мускулистой груди, как на огромной горячей доске. Жар, исходящий от него, перебрался в неё, заставив тело запылать. Лицо Сины загорелось, и девушка невольно порадовалась, что в комнате темно и не видно, насколько же пунцовая она сейчас.

Но самое ужасное, что она не могла пошевелиться. Это была даже не слабость, а какая-то расслабленность. Все её члены просто отказывались подчиняться, оставаясь безвольными отростками.