Украденная судьба

— Это мои вещи?

— Угу. Если бы не заперлась, могла бы сразу переодеться.

И что это за намек? Что он не постеснялся бы зайти в умывальню и даже намеревался так сделать, вместо того чтобы отдать мне вещи сразу…

Я сгребла одежду и бросилась обратно в умывальню. Заперлась и, скинув плащ прямо на пол, поспешно принялась сдирать с себя сорочку.

Он сделал это специально! Чего добивался? Поиздеваться хотел?!

Зачем тогда принес мою одежду? Ходил к Мартине… уж точно не для того, чтобы позаботиться о моем нижнем белье! Осматривал Терина и понял, что я не причиняла мальчику вреда.

Ясно, что из-за королевского Указа я все равно преступница. Способности мои никуда не делись. Но разве нельзя было хотя бы сказать, что он знает — я не та преступница, которой меня пытался выставить дознаватель?! Вместо этого показал бумагу и напомнил, что с Милики никто обвинения не снимал. Вот так!

После сорочки осталось мерзкое ощущение, от которого уже не удалось избавиться. Я закусила губу, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы.

Когда снова вышла из умывальни, Плантаго стоял у окна.

— Долго возишься, — недовольно сообщил он.

— Пришлось переодеться, — язвительно пояснила я. Он резко обернулся, под его тяжелым взглядом я поспешно потупилась. Пробормотала: — Спасибо вам… за вещи.

Плантаго хмыкнул.

— Не считаешь, что как-то глупо обращаться ко мне на «вы» после всего, что было?

Я непонимающе уставилась на него. Это он о том, что видел меня скорчившейся, полураздетой на полу тюремной камеры, дрожавшей в присутствии дознавателя? Или о том, что знает правду о Терине, и теперь это наш общий маленький секрет?

— Можешь называть меня Версом.

О! Так это была попытка сблизиться ради совместной работы?!

— А где деньги? — резко спросила я.

— Какие деньги? — озадачился Плантаго.

— Мои. Те, что хранились в доме Мартины. Вы…

— Ты, — поправил он.

Я втянула воздух сквозь зубы. Ладно… Ладно!

— Ты забрал мои вещи, значит, и деньги тоже взял.

— Вот ты о чем, — Плантаго ухмыльнулся. — Да, они у меня. Думаешь, я буду тебя обеспечивать во имя нашей крепкой дружбы?

Нашей… что? Опять издевается! Да что я ему такого сделала?!

Я хотела сказать что-то резкое, но заметила, какое у него лицо. Застывшее, словно маска. Ледяная ненависть во взгляде.

— Иди ешь, — уронил человек, которого я могла звать по имени.

На столе стояла миска с бобами и мясной подливой. Я отвернулась от Плантаго.