Украденная судьба

Из-за двери послышался надсадный кашель, а потом тихое испуганное «Мама!» Мартина всплеснула руками:

— Пожалуйста! — взмолилась она. — Я ничего не знала! Да разве бы я пустила ее на порог?! Не знала! Поверьте, не знала! Пощадите ради детей! У них ведь никого, кроме меня…

— Начинается… — скучающе протянул капитан. — Нарожают ублюдков, а потом на жалость давят. Да, может, ты их украла у какой-нибудь честной женщины?!

— Мои! — крикнула Мартина сквозь слезы. — Мои они!

— Ну так скажи спасибо, что мы твою конуру вместе со щенками не подпалили!

Мартина заскулила, пошатнулась.

Один из стражников подскочил к ней, схватил за плечи, подтолкнул к выходу. Второй шагнул ко мне. В руке его уже была веревка. Я попятилась. Он настиг меня, грубо развернул, прижал к стене, связал руки и снова дернул:

— Иди давай!

За занавеской всхлипывали дети, на улице рыдала Мартина. Я словно плыла, не чувствуя ног. Сил хватало только чтобы не упасть.

***

У меня отобрали одежду и обувь — все — под скабрезные шуточки. Я осталась в одной нижней сорочке.

От взглядов некуда было деться. Облапать никто не пытался, но мне достаточно было ощущения незащищенности.

Но и этого унижения оказалось мало. На меня выплеснули ледяную воду из нескольких ведерок. Хватило бы и одного, но развлечение явно пришлось страже по вкусу.

Наконец, меня запихнули в сырую темную камеру, где не было никакой возможности согреться. В углу догнивал ворох соломы. Смрад пропитал все вокруг, и я скоро как будто растворилась в нем. Толика света едва пробивалась сквозь крохотное зарешеченное окошко под самым потолком.

Стражники, освещавшие себе путь масляной лампой, забрали ее с собой. Что-то шуршало в углах, за обитой железом тяжелой дверью время от времени слышались шаги: должно быть, караульные совершали положенный обход. А я каждый раз сжималась от дурных ожиданий. Меня трясло от холода, страха и неизвестности.

Прислонившись к стене, я обхватила колени и так просидела до самого утра, когда свет все же пробился в оконце, обозначив, что прошла только ночь.

А мне казалось — минуло бесконечно много времени. Слезы все еще не засохли на моих щеках, сорочка была сырой, меня сотрясали приступы дрожи, которую невозможно было унять.

И все же я, наверное, забылась или даже потеряла сознание.

Из странного полузабытья меня вывел лязг открывающейся двери, и я встрепенулась, попыталась вскочить, не сразу сообразив, что происходит. Тело не слушалось, и я, охнув, шлепнулась обратно на пол под смех явившихся стражников.