Крылья

- Который Храмовник? – Спрашиваю – Много же их Храмовников.

- Ну, тот, который с пятном на маковке. В малиновом весь. Он же у них главный.

- А почему он счастливый? А, Верунь?

- Да не знаю… Кажется мне так… Ландгрувер у него есть. Вроде, он и учитель его. А может быть даже и отец. Я про Храмовников совсем плохо знаю.

- Они же молчуны все. Один раз ответят и все. Переспрашивать не смей.

- Ну, да, есть у него Ландгрувер, а в чем тут счастье то?

- Нет, я, конечно, понимаю. Если Настоятелем Храма служить, так и есть и пить вволю, и не того, что у распределителей выдают, и с Королевской кухни брать можно.

- Вот первый пролет и прошли. Теперь развернуться и дальше. А то, что говорим – ничего. Подумаешь - дыхание собьем. Не страшно. За разговором оно все не так тоскливо.

- А думаю, что счастье не только в этом, Самсончик. – Продолжила говорить Вера сзади.

- Вот ест он сладко, спит крепко, а в душе то все равно счастья может и не быть.

- Я думаю, что если есть кто - то рядом, так вот тебе и счастье.

- Дойдем вместе до Крыши тоже счастье.

- Будет у нас кому про то, как мы на Крышу шли рассказать – тоже счастье.

- Есть у Настоятеля Ландгрувер - тоже счастье. Умрет Храмовник, а сын его вместо него станет молитвы читать, Изгоев воспитывать. Других уму-разуму учить.

- Думает про это Храмовник и счастливо ему потому, что как бы он долго не жил все равно умрет, а вместо него сын его, плоть его кровь его дышать будет.

- Я думаю - так… А как же?

- Да… - Протянул я. – Наверное, ты и права, Вера. Такое оно счастье и есть.

- Только нам его не изведать.

- Как это? – Удивилась Вера.

- А вот, сколько я живу, ни разу детей у Изгоев не видел. У всех дети есть и у Храмовников и у Плантаторов даже у Заходера мать есть. Старенькая совсем, но есть все - таки.

- А вот у меня матери нет. Отца нет. У тебя тоже, ни матери, ни отца.

- Гаст один - одинешенек.

- Странно, правда? – Вера молчала. Я молчал тоже. Шел себе и шел. Раз - ступенька, два – ступенька, три - ступенька.

- Вера, ты чего молчишь?

- Думаю, я Самсончик. Ты же не будешь меня совсем торопить?

- Нет, не буду. – Я посветил фонарем вперед. Впереди и выше пролеты совсем обветшали. Искрошенный бетон обнажил рыжую арматуру. Выше по этим маршам подниматься было уже нельзя. Нужно было искать другой подъем.