Крылья

Пущенные одновременно, они могли нанести Храмовнику смертельные раны.

Уотервея, бывшего командира гарнизона Города видно не было.

Возможно, он скрывался в одной из многочисленных ниш на стенах, возможно, прятался за спинами своих подчиненных.

- Крылья?! А кому от веры в них стало легче, Храмовник? Кто ни-будь из нас, стал более сыт, может быть, мы стали дольше жить?

- Может быть, твоя Вера сделала урожаи на плантациях грибов обильнее?

- Говори, Уиллисис! Если ты найдешь, хотя бы одну причину, чтобы не убивать тебя, я оставлю тебя в живых!!!

- Да, Храмовник! – Вышел из тени один из Солдат Уотервея.

- Может быть, ты сдашься нам, и мы не будем проливать кровь? Твоя Вера давно изжила себя! Нам не нужны Крылья твоих Изгоев. Никто не понимает, зачем они Городу. Зачем они нам?

- Ты слышал? Уиллисис? – Захохотал Уотервей по-прежнему, прячущийся, в тенях.

- Народ хочет знать, зачем Крылья Городу. Объясни им. У него в руках арбалет. Он теперь решает - останешься ты жить или тебя скормят червям Химиков.

Уиллисис в глубоком сомнении покачал головой. Крепко зажмурился, убирая фильтрующую пленку с глаз. Солдаты уже обнаружили себя, и не имело смысла тратить силы на ночное зрение.

- А зачем городу ты, Уотервей? Зачем городу солдаты и генералы? Если не станет Храма, Городу они так же будут не нужны.

- Я создам новую Веру, Храмовник! – Уиллисис улыбнулся.

- Во, что, генерал? В грибы и уголь? В червей Химиков и твои ордена на панцире? Кого и от кого ты собираешься защищать? Кого и что ты хочешь завоевать?

Плотная шеренга Солдат, стоявших в одной из ниш зала, расступилась.

Вперед вышел высокий Солдат в полной боевой трансформации в расшитом золотыми галунами плаще с плоской блестящей железной бляхой на груди, на которой было искусно выгравировано изображение сжатого кулака.

Он вытащил из-за спины обоюдоострый меч в частых зубцах, похожий на пилу и со свистом резанул воздух несколько раз.

- Я знаю, что нельзя слушать Храмовников. Их ум изощрен настолько, что они всегда будут правы.

- У тебя есть Вера, Уотервей. У меня есть Вера. Ты готов умереть за свою Веру? Я – готов.

Уиллисис сделал плавное широкое и одновременно стремительное движение, скидывая свою пурпурную тогу на землю. Она вспучилась алым пузырем и опустилась ему под ноги, распластавшись в блестящий шелковый блин.

Храмовник остался в черной мягкой куртке с белыми отворотами и таких же штанах, подпоясанный узким алым кушаком.