О невестах, Бессмертных и чужих мирах

— Да и с каких пор тебя волнуют их смерти?

— Если не будет аборигенов, то кто станет нам поклоняться?

— Мне хватает, — вновь повторил он, погладив потными пальцами плечо наложницы у ног.

Я следил за их разговором с бесстрастным лицом, хотя хотелось ухмыляться до ушей. Вот они — непобедимые Бессмертные и Боги миров! Склочники, лицемеры и гордецы, которые способны договориться друг с другом, только когда дело касается очередного завоевания. В остальное время играют в дружбу, стараясь найти слабое место и надавить на него в своих целях.

Даже странно, чего это Харибда «игрушкой» своей светит? Так уверена в том, что сможет слепить из него бессмертного и обзавестись признательным союзником?

— Сирруш, — женщина перевела свои мёртвые глаза на меня, — что ты думаешь?

Что вы двое — мерзкие моральные выродки, которых я буду убивать с особой жестокостью и медлительностью.

— Хм, — сделал вид, что задумался, хотя уже знал, как ответить, — я не против войн. Помогают держать себя в тонусе, — послал фривольную улыбку Харибде, и она оценивающе посмотрела на мой голый торс.

Даже показалось, что её глаза стали менее мёртвыми. Давалпа же кинул на меня быстрый завистливый взгляд и вновь начал слишком сильно мять волосы своей наложницы. Да, свинья, тебе такие формы только в фантазиях иметь. — Но давать аборигенам слишком большую свободу… — слегка покачал головой. — Даже не знаю. Своим не даю, но если в твоих владениях, Харибда, случится бунт — с радостью приду попировать, — сделал вид, что подавил кровожадную улыбку и тоже отсалютовал пиалой женщине.

— Другого ответа я от тебя не ждала, Сирруш. — Ещё бы! Я ведь столько лет составлял о себе именно такое впечатление, давая вам ложное чувство, что вы всегда легко сможете меня прочесть и понять намерения! — Тебя, кроме войны, ничего не волнует! — Голос стал немного обиженным, и она вновь кинула взгляд на моё тело.

Я еле сдержался и не дал губам разлезться в глумливую улыбку, вспомнив, как Харибда пыталась затащить меня в постель.

Во только mîtûtu nûn amêli меня совсем не интересовала.

— Почему же? — подал насмешливый голос Давалпа, наверное, догадавшись о поползновениях бессмертной в мою сторону. — В этот раз он с женщиной вернулся. Правда, потерял её в пустыне, так что, возможно, она уже и сдохла. — Он глумливо захихикал в пиалу.

Вот почему ты не мог держать свои длинный язык во рту?! Ох, когда-нибудь я его вырву, humşîru rbş rabâşu mêrêšu[2]!

Она жива. Я был в этом уверен.