О невестах, Бессмертных и чужих мирах

Голову резко сдавило. Что-то из создания хотело поднять, объяснить мне их значение, но я усилием воли загнала знания назад в «книжный шкаф». Мне ещё информацию об Афаире сортировать, и мир Саха Сирэ немного подождёт… Откуда я?.. А, неважно!

Я оглянулась и обнаружила, что нахожусь в огромных размерах палатке… «Юрта, — услужливо вылезло слово из сознания. — Переносное каркасное жилище у кочевых народов Саха Сирэ».

Кроме лежанки (кстати, значительно более удобной, чем в Афаире), в юрте находился ещё небольшой столик, несколько плетёных табуреток и два сундука.

Пол под ногами застилали шкуры, а в центре, обложенный камнями, горел костёр. Дым от него поднимался к потолку и там выходил наружу через необычную решетку.

Несмотря на очаг в палатке было прохладно. Я мгновенно покрылась гусиной кожей, так как до сих пор оставалась в том, с позволения сказать, платье.

«Калазирис, — вновь услужливо подсказала загруженная библиотека в голове, — женская одежда простой формы, которую носят как представители знати, так и простой народ.

Разница заключается в качестве ткани и украшениях, вышивке…»

Так, а это можно как-нибудь отключить?! Удобно, не спорю, но и бесит жутко. Как будто всезнающая бабка у тебя над уходом сидит и нудит…

— Девка! — Давно меня так в мои три десятка лет никто не окликал. Не знаю, то ли возмутиться, то ли зардеться. — Снимай своё тряпьё и на, — саха протянула мне свёрток. — Одевайся, иначе околеешь.

— Махтанабын, — ответила я, прекрасно понимая, что сказала: «Благодарю».

Ощущения от этого было странное, словно два знания наложились друг на друга. Думала я на глаголице и говорила, мне казалось, тоже на ней, но изо рта выходили совершенно незнакомые сочетание звуков. — И я не девка. Магистр земляной магии Оливия Рейвен.

В ответ она одарила меня таким пренебрежительным взглядом, что я поняла: будь я хоть королевой — должного уважения мне от неё не видать. Да, признаться, не очень-то хотелось. Переодеться больше. Чем я и занялась.

Когда снимала с себя калазирис неожиданно обнаружила на груди кулон. При этом висел он не на ветоши, а на тонкой золотой цепочке и камень — красный оказывается — вернулся в глазницу. Чувство от того, что он вернулся ко мне были странные. Секундное чувство радости, сменилось внутренним беспокойством. Я вспомнила, как реагировала на Сеню, когда мы целовались тогда у разрушенных менгиров в моём мире. Как кулон опалял кожу…

Пожалуй, сниму я его на время.