Оборотень по объявлению. Моя строптивая пара

Словно солнечный удар! Да, именно так Мун чувствовал себя!

Будто его опьянило обманчиво теплыми лучами, а потом нокаутировало наотмашь. Голова шла кругом, тошнило, а мозг бредил незнакомкой, подбрасывал варианты ее образа.

Как она выглядит? Какого цвета глаза? Она светленькая? Почему-то Мун был уверен, что да. Увидеть бы в ночи!

То, что у нее отличная фигура, оборотень уже оценил всем телом. А еще острые локти и колени!

Черт! Всего отпинала, избила, замесила чувства в такое липкое тесто, что хрен слепишь что-то понятное! Мешанина внутри!

До сих пор всего колотило, а кожа была влажной от пота.

А как его тянуло к ней? Магнитом! Хотя мышцы все сплетало канатами боли.

Даже сейчас он жадно принюхивался, старался как можно больше впитать в себя аромат солнца.

Весь внутренний резерв волка ушел на сдерживание, сейчас Мун был опустошен. И так и не понял, что было сильнее: желание взять ее или сцапать.

Мун чувствовал себя пьяным до одури от ударов Солнца и…

Брошенным? Одиноким?

«Б-р-р!» – встряхнул головой мужчина.

– Почему ты дал ей уйти? Я бы поймал в два счета!

– Я сам! – отрезал Мун. – Только я. А пока трогай! Возвращаемся к стае!

– Но ночью будет труднее ее отыскать! Это же город – тысячи запахов! – ворчливо отозвался Костя.

– Мне нужно прийти в себя.

– А-а-а, понял! А то растерзаешь ее, да?

– Или еще что похуже...

***

Ледовый дворец. Санни

– Санни, что это на тебе? – Паша заглянул в мой кабинет и удивленно склонил голову набок.

Это сокращенное обращение приклеилось ко мне сразу, как только я устроилась на работу. “Сашком” разрешать я себя не называла, Александрой – слишком громоздко и официально, вот ребята и окрестили меня Санни на американский манер.

Парень был мокрым после душа, вымотанным тренировкой перед важной игрой, но довольным. Легкая обеспокоенность тенью легла в уголках прищуренных глаз, стоило ему увидеть меня.

– Да так, долгая история! – Я старалась не дышать, когда стягивала с себя пальто, хотя, казалось, запах старости пропитал одежду, остался на волосах и свербел в горле.

Я нервно улыбнулась Паше, чувствуя неловкость и чувство вины. Вот последнее ощущение было полной неожиданностью. Чего мне стыдиться-то?

И внутренний голос тут же ехидно заметил: стоило чего!

И жаркие, как южные ночи, воспоминания нахлынули алой краской на щеки.

– Ты заболела? – Паша подошел ближе, поднял руку, чтобы проверить тыльной стороной ладони лоб, и замер на полпути.