Витязь в кошачьей шкуре

Остановился у рукомойника, приколоченного к углу дома.

— На руки мне слей! — пробурчал.

— Я лучше тебя подниму.

— Не страми меня, Лушка, — старичок сердито глянул исподлобья, нахмурив кустистые седые брови. — Сказал «слей» — значит, слей.

Пока Луша помогала Северинычу умываться, баюн поднял глаза, озирая дом. Щелястые бревна, над дырочками которых сыто звенели пчелы… Легкую занавеску, болтающуюся в растворенных дверях. Наличники с резьбой и яркие подсолнухи и маки, нарисованные на ставенках. И большую вывеску над ушаком.

На ней было косо нашкрябано: «Самоуправа».

Севериныч с Лушей переглянулись. Старичок встряхнул умытыми ладонями-лопатами. Полетели брызги. Василий, на которого попало, отскочил в лопухи.

— Так что, он читать могет?

— Да не-е… — Луша подняла к васильковому небу васильковые глаза. — Видимо, за ласточками следит. Смотри, сколько разлеталось. Да низко…

Василий заинтересованно взглянул на небо. Ласточки там так и вились. Деревенские, с раздвоенными хвостиками, белыми грудками и красными колечками на шейках.

Пищали, ловя мошку.

— Да не, — выдохнул старичок-с-локоток, принимаясь мыть ноги в тазу, поставленном у крыльца. — Поясница у меня не ломит. А всегда ломит на дождь. А если самоуправе удивляешься, — пояснил он Василию, — так мы сами собой и правим. Бояр с царями над нами нет.

И приказал Луше:

— Помой ему лапы и заноси.

Василий покорился судьбе. Ясно было, что мытья лап ему не избежать. Этот самый Севериныч просто повернут был на чистоте.

Луша выплеснула таз, налила в него свежей воды и обстоятельно вымыла лапы Василию.

Пообещала в утешение:

— Ничего, мы тебе после сапоги справим.

Вытерла лапы полотенцем и внесла баюна в дом. А верней, в контору. Судя по виду и запаху, это было настоящее присутственное место.

В конторе пахло пылью. Солнце согревало пузатый деревянный диван, обитый кожей дерматина. Стреляло лучами, отразившимися от вделанного в гребень спинки прямоугольного зеркала.

Сбоку от дивана была беленая печь. Пол — земляной, утоптанный и звонкий, без единой соринки.

За печью в углу веник аж приплясывал, готовый рвануться подметать. Василий даже глаза на минуту зажмурил от изумления. И башкой потряс. Нет, показалось. Веник как веник, полынный, судя по запаху, и стоит себе спокойно.

Слева от двери еще один рукомойник: такая емкость, накрытая крышкой и с носиком. Если надавить снизу, то носик уходит внутрь, и из дырки льется вода. Под рукомойником деревянная дежка с ушками. Справа деревянная вешалка на стене.