Витязь в кошачьей шкуре

Василий с легкостью опознал растущие на них морковку, картошку и помидоры. Не зря когда-то всей душой отдавался компьютерным приложениям-фермам.

Но росло там и нечто несусветное. Тонкий стебелек с золотистыми и серебристыми листьями. Растение казалось инопланетным. Когда стебелек покачивался, листья тоненько звенели.

Впрочем, возможно, это от нервов звенело в ушах Василия.

На грядке вокруг саженца возился старичок-с-локоток с лопаткой и грабельками. Ну правда: когда Василий был еще человеком, дедусь с трудом достал бы ему до колена, и то встав на цыпочки.

Рядом стояла лейка.

Длинная седеющая борода коротышки была трижды обернута вокруг горла и закинута за плечо. А загорелые лысина и согнутая спина блестели от пота. Руки и босые ноги старичка были перемазаны в земле.

Учуяв кошачий дух, старичок-с-локоток резко обернулся, уронив инструменты.

— Никаких котов! — завопил он, загораживая росток распахнутыми руками и тщедушным тельцем. — Лушка!

— Он баюн!

Пока они препирались, кот шагнул, чтобы рассмотреть саженец поближе.

Старичку-с-локоток это очень не понравилось. Нет, сам он не делал лишних телодвижений и опасные орудия сельскохозяйственного труда не подбирал. Просто распустил бороду.

Борода, изгибаясь, зловеще подбиралась к Васькиным ногам. Кот привычно метнулся под Лушины юбки, прижался к берцу, скукожился и задрожал. Луша, к ее чести, после толчка на ногах устояла.

— Севериныч! Не пугай зверя.

Она опустила голову к левому плечу, а руки решительно уперла в бока.

Василий, конечно, этого не видел, но дотумкал.

А потом, понимая, что кара откладывается, и вовсе высунул наружу бархатный нос.

— Коты огороды портят! — пробухтел опасный старикан. — Хуже кота только собака. И крот…

— И медведка, — подхватила Луша.

— Почему медведка?

— Потому что вредная. Она картошку жрет.

— Лушка! Не дер-зи! Ладно… — судя по тону, старичок-с-локоток сменил гнев на милость. — Давай в самоуправу. Ощупаем, осмотрим твоего баюна. И будем на довольствие ставить.

И отряхнув руки — деревцо зазвенело в унисон, — широкими босыми ступнями затопал по тропинке между грядками к дому впереди.

Был дом этот тоже бревенчатый и с резными ставенками, но вовсе не такой пухлый терем, как в мертвом лесу. Обычная одноэтажная хата-пятистенка. Почему пяти? А потому что кроме четырех наружных стен была и внутренняя — отделявшая сени с сусеками для зерна и картофеля от жилой половины.

Но на крашеное, застеленное половичком крылечко дедусь карабкаться сразу не стал.