Витязь в кошачьей шкуре

И на его место с натугой выкатила из-за печки тяжеленное деревянное корыто.

То скрипело, сопротивлялось и царапало пол. Луша закусила хвостик светлой косы, как всегда делала, когда предстояла тяжелая работа — не важно там, умственная и физическая. И переваливая скрипящее корыто с боку на бок, наконец поставила там, где хотела.

А затем полезла в гардероб. Складывала на высокой пышной кровати полотенца, чистые сорочки, одежду для переодевания, придирчиво оглядывая каждую вещь сощуренным глазом.

Василий тоже щурился, чихал от запаха пижмы, валящего из шкафа, от цветочного мыла, которым пахло свежее белье, и мечтал запустить в него когти и наставить затяжек.

Исключительно от нервов. А могучий хвост незаметно для баюна шевелил кончиком и стукал о растолстевшие на полицейском пайке бока.

Луша поглядела на Василия и, верно, прочитав кошачьи мысли, погрозила баюну указательным пальцем.

И принялась ведро за ведром наливать в корыто холодную воду. Баюн сперва напрягался, считая ведра, потом устал.

А девушка принесла котел на ухвате и плеснула в корыто кипяток.

Поднялся пар под потолок. Василий шарахнулся и спрятался под кроватью. Луша же смеясь расставила у корыта ширму, отгородившись от входной двери. И стала стремительно раздеваться. Осталась в одной сорочке, распустила светлые волосы и ступила в корыто. Шумно вздохнула, присела — и погрузилась в воду. Стала напевая мылить волосы.

Баюн застыл.

Он не отводил от Луши глаз. Низкое солнце, падая из полуприкрытых окон, заставляло волосы Луши сиять темным золотом.

Лицо ее раскраснелось, на лбу блестел пот и налипли легкие прядки. От ресниц на румяные щечки ложились тени, а рот походил на нежную розу, и упрямые складки рядом с ним разгладились.

Взгляд баюна скользнул ниже, вдоль стройной шеи и округлого, крепкого плеча, обтянутого влажной тканью — и остановился на груди, такой упругой и нежной.

Баюн потянулся вверх и вперед. Извернулся, тяжело вспрыгнул на столешницу под зеркалом. Увидел Лушин живот, теряющийся в пенной воде. И понял, что погиб.

Что никогда уже не увидит ничего лучше и прекраснее.

Он напрягся, подобрал лапы и, вытянув по-беличьи хвост, одним прыжком сиганул в корыто. Взвились брызги.

Луша взвизгнула.

Возмездие было стремительным. Девушка-детектив ухватила баюна за шкирку и выбросила из корыта. Он шмякнулся на пол, с шерсти потекла вода, лапы разъехались… И Василий совершенно безобразным образом приземлился на пузо, чувствуя себя унижённым и оскорбленным, как герой писателя Достоевского.