Витязь в кошачьей шкуре

А Василий испытал искреннее желание искусать красавца, сбросить с коня и растерзать когтями. Не смел какой-то левый мужчина его Луше руку целовать!

Но он даже песней усыпить наглеца не мог — они тут пропажу искать приехали, а не разборки устраивать.

Чтобы отвлечься, Василий отвернулся к двум поводным конями, которых держали слуги: неприметные, тающие при взгляде в упор, и тоже одетые в черное, но качеством попроще.

Зато все кони были одинаковыми, вороными, с длинными хвостами и гривами, свисающими до аккуратных копыт.

Черные шкуры блестели, под ними перекатывались мускулы. Кони словно сияли на ярком солнце. Всхрапывали, и из ноздрей их вырывалось теплое дыхание.

Василий пожалел, что у него нет яблока или морковки, чтобы красавцев угостить. И жалел ровно до той минуты, пока один из коней не показал квадратные мощные зубы. Но, похоже, и к таким зверям Луша была привычна. И не обратив внимания на подставленную ладонь в кожаной перчатке, легко взлетела в седло.

Баюн заметался.

Он орал, чувствуя, что покровительница сейчас уедет, и Василий останется один одинешенек. Но не умел ездить верхом. Во-первых, Василий панически боялся высоты. Во-вторых, не представлял, как умоститься в седле и, подскакивая, идти на рысях, а тем более галопом. Вцепиться когтями? «Ну, пожалуй и удержится, — Василий мысленно передернул плечами. — Но поводья… их что, в зубах держать?»

От одной мысли о кожаных грязных шлейках на розовом нежном языке его оторопь брала.

— Иди ко мне, — Луша наклонилась с седла, протягивая руки.

Баюн зажмурился и — прыгнул. Детектив поймала и усадила кота перед собой, обнимая левой рукой, а поводья перехватив правой.

— Не думал, сударыня, что вы в помощники себе тварь мохнатую выберете, — сказал насмешливо Кощей, наклонив голову и сверкнув железной короной со лба. Василий возненавидел его всеми фибрами души раз и навсегда. И еще успел заметить, что левый глаз Кощей прикрывает кожаной повязкой. Выглядело это очень подозрительно.

— Он баюн, — отозвалась Луша надменно, — а вовсе не тварь. Едемте, преступление само себя не расследует.

Галоп вороного коня был гладок, словно тот стелился во сне. Копыта продробили по мосту и пошли вымерять ровным стуком мощеную дорогу с проросшими меж камнями молочными травинками. По обе стороны убегал назад лес, ничуть не отличавшийся от оставшегося на том берегу. Пах свежей зеленью, и вонь смородины от реки постепенно стала отставать.