Витязь в кошачьей шкуре

Из-под еловых лап ярко светились подосиновики и сыроежки, краснела земляника по обочинам. Василий наслаждался, чувствуя себя в безопасности. Слушая, как под ухом мерно стучит в такт подковам Лушино сердце.

Солнце светило с молочного неба, назад убегали тени.

Василий теперь уже и не понимал, отчего давеча так злился на девушку. Ведь все правильно сделала. Она его с собой мыться не приглашала, а он внаглую полез… Извиниться, что ли?

Но на это он пойти не мог.

Глава 9

Лес расступился внезапно. И дорога змеей завилась вкруг холма, на котором, словно корона на Уже с картины Чюрлениса, торчал зубцами Кощеев замок, смотрел сощуренными бойницами вниз, на наглых пришлецов, словно оценивал, как с ними поступить.

Когда они подъехали, опустился мост через вонючий ров. Заскрипели цепи, поднимая врата и решетки.

Хотя бы парада слуг не было. Кощей дал гостям спешиться и провел внутрь. Эхо шагов покатилось по коридорам. Баюн бежал от Луши то справа, то слева… Мягко, беззвучно ступали по каменному полу кошачьи лапы.

И звонко цокали набойки на Лушиных каблуках.

— Выпить? Перекусить? — как заправский халдей, склонился Бессмертный.

— Давайте займемся делом.

Кощей поправил повязку на глазу:

— Ну, делом так делом.

И пропустил гостей в кабинет.

Там было холодно, черно и очень квадратно. Одни сплошные прямые углы. И каждый из этих углов мечтал пришлецов задеть: будь то сундук, буфет или широкий письменный стол.

А вот от Кощея углы уворачивались, словно тот был заговоренный. А может и был.

Мельтешение мебели здорово раздражало баюна.

Та статичной должна быть, стоять на месте — и точка.

Василий уже собирался пустить в ход «серенького волчка», но решил все-таки поберечь силы.

Красавец Кощей пустил наливное яблоко по золотой тарелочке с каймой из греческой волны.

— Этот узор зло отгоняет, — любезно пояснил он, нависая над Лушей. Кот презрительно фыркнул. Если и было здесь зло, то это сам хозяин.

А середина тарелочки постепенно разъяснилась.

Василий думал, здесь будет плоское изображение, но над тарелкой воспарила, загустевая, цветная голограмма.

Точеная горка-витрина из хрусталя, за гранями которой переливалась всеми оттенками зелени, сияла, как листва в солнечный день, огромная, полупрозрачная лягушка, изваянная так натурально, что оторопь брала.

Не хватало только прыжка с тарелочки и громкого, решительного «ква».

— Вот она, моя красавица, Василиса свет Витальевна, — отер суровую скупую слезу со здорового глаза Кощей. Малахит с изумрудом и хризопразом.