Тринадцать ёлочных шаров

Для примера на афише воспроизвели портрет Льва Толстого, опирающегося на спинку садового стула, фото НиколаяII при выходе из длинного высокого автомобиля, в окружении военных чинов, и пару панорамных видов — подпись гласила, что это торжества по случаю двухсотлетия Петербурга в 1903 году. Всё в двух экземплярах: слева — черно-белый фотоснимок, справа — картина в цвете. Имелось и парадное изображение самого Карла Буллы: фрак, цилиндр, ордена, седые усы, руки на коробке фотокамеры.

Камера! Может, это и есть «железный рукав»?

Даша пожала плечами.

Музей закрыт. Если Максим хотел, чтобы они взломали замок и в поисках шара начали кромсать экспонаты, как Остап и Киса кромсали несчастные стулья работы мастера Гамбса, то пусть катится в Сестрорецкое болото!

Она отвернулась, прикидывая, где тут ближайшая остановка… И натолкнулась взглядом на трубу водостока.

Собственно, труб было две. Одна по правую руку Карла Буллы, другая — по левую. Два рукава, как положено.

Даша посмотрела на ярко освещённые мосты — широкий Поцелуев, переходящий в улицу Глинки, и узкий Краснофлотский.

У неё даже ладони вспотели от волнения. Неужели отгадка близка? Но что значит «три раза отмерь»?

Она завернула за угол и медленно двинулась вдоль набережной Крюкова канала. Одна труба. Вторая… У третьей Даша присела на корточки и сунула руку в оцинкованное жерло с ледяной сосульчатой бородой по краю. Металл обжёг холодом, но пальцы сразу наткнулись на что-то круглое — частью гладкое, частью с шероховатостями и выпуклостями.

Едва взглянув на шар, Даша запихнула его в карман и быстро пошла назад, натягивая перчатки на замёрзшие руки. Ей хотелось прыгать и смеяться. Как будто она выиграла миллион. Или как будто вернулась в детство, когда казалось, что впереди ждут невероятные чудеса и всё на свете возможно.

В то же время подспудно у неё зрело чувство, что с шаром что-то не так. Что-то не сходится…

Максима на Поцелуевом мосту ещё не было, остальные участники квеста тоже куда-то подевались, и Даша достала свою добычу, чтобы как следует рассмотреть.

Шар лёг ей в ладонь, большой и белый, такой, как она помнила — и всё же другой. Тот, первый, украшала филигранная роспись: витые узоры, припорошенные серебром, и никаких выпуклостей и неровностей на безупречно круглых боках. Поверхность этого шара напоминала толстую снежную парчу в синеватых тенях и отсветах заката, и под ней отчётливо проступал небольшой рельеф.