Царевны. Непокорная дева

В тот миг между ними как будто пробежала невидимая искра и девушка вздрогнула всем телом. Церцея знала, что это ее светлая энергия вступила во взаимодействие, точнее, в борьбу с темной энергетикой дракона. Она ощутила это даже физически, невидимым импульсом, Сумрачный же, похоже, даже не понял этого, ибо не пошевелился.

— Отныне ты, Церцея из рода атурий Огненных, принадлежишь Аргону, а ты, Аргон из рода Сумрачных драконов, принадлежишь Церцее. С этого дня и на весь жизненный путь вы вместе.

От слова «принадлежишь» девушка опять вздрогнула.

Подобное отношение к живому существу было неприменимо. Принадлежать могли только вещи, а никак не живые организмы с душой, ибо принадлежность лишала воли и внутренней свободы. Этот обряд казался Церцее кощунственным и жестким, как, впрочем, и все обычаи этих кровожадных монстров.

Аргон довольно оскалился, и она отметила среди его зубов два клыка, выступающих чуть вперед. Он крепко сжал ладонь Церцеи и дернул девушку к себе, обхватив сильной рукой ее талию.

— Моя… — протянул довольно Сумрачный.

Жрец почтительно отошел, а Аргон повернулся лицом к присутствующим, так же оборачивая за собой Церцею.

— Объявляю! Отныне царевна Церцея — моя законная невеста! Через сорок три дня состоится наша свадьба, как и положено по обычаям Туманной империи.

Тут же раздались громкие крики поздравлений. Пьяные и трезвые драконы и вильмары вскакивали со своих мест, поднимали свои кубки и кричали, поздравляя императора с верным выбором и желали ему богатства и владычества на долгие годы.

В эти мгновения несчастный взор Церцеи прошелся по многочисленным неприятным лицам драконовых, и ей стало не по себе. Она понимала, что сейчас она отдала себя во власть захватчиков, и вскоре их император станет ее мужем, а она будет полностью принадлежать ему, как сказал жрец. Усилием воли она подавляла в себе бессильную ярость, показывая окружающим свое смирение и спокойствие, но ее душа прямо кричала от негодования и противилась всему этому.

Ее взгляд нечаянно остановился на знакомом лице.

Через стол от них сидел Ратмир. Его взор, такой пронзительный и мощный, устремленный на нее горел осуждением. С двух десятков шагов, разделявших их, она отчетливо это разглядела. Она чувствовала, что он наверняка считает ее продажной тварью, покорившейся врагу. И ей стало совсем дурно. Ведь ранее она сама твердила ему, что он предатель, и жестоко осудила его за то, а сейчас сама стала такой же. И это осознание причиняло ей невыносимую муку.