Великая княжна. Live

– Пока ваша компьютерная программа не заработала в полную силу.

– Какой миллион?

– Мой миллион. Если я выйду за вас замуж.

– Ах, этот миллион! А я о нем даже не подумал!

– Так уж и не подумали, граф!

– Что вы, Екатерина, разве могу я покуситься на деньги своей супруги! – Вяземский отвел глаза. – Кстати, вы принесли мне удачу. – Он раскрыл книгу, которую все это время держал в руке. – Раннее издание Фулканелли, «Тайны готических соборов», я давно его искал. Вы знали, что в барельефах Нотр‑Дама зашифрованы тайны алхимии? Скорее бы передать книжку программистам.

Еще чуть‑чуть, ваше высочество, и в качестве свадебного подарка я преподнесу вам золотой напиток.

Ошарашенная Екатерина так ничего и не купила на память о букинистическом рынке.

После книжного развала вся компания отправилась в милый французский ресторанчик. Милый – из‑за фестончиков на маркизах и герани на подоконниках. А так кусок рыбы на овощах оказался пересушенным, вино – заурядным, десерт – незапоминающимся; зато счет надолго врезался в память и в кошелек.

Обратно в Ле‑Бурже решили ехать на такси. Единогласно. Великая княжна была сыта пешеходным Парижем по горло. Лодыжки заявили решительный протест против продолжения экскурсии по средневековым улочкам французской столицы.

Поймали две машинки – смехотворно маленькие и старенькие до слез. Кое‑как разместились на продавленных сиденьях, покрытых собачьей шерстью и еще чем‑то непередаваемо мерзким. Екатерина оказалась зажата между графом и казаком‑телохранителем, оператор устроился спереди, остальная съемочная группа заняла второе авто.

Машины ползли по тесным парижским улицам. Чем дальше от центра, тем больше уродливого граффити на стенах. Решетки, опущенные изрисованные жалюзи. Ветер гонял по мостовым капустные листья, мятые газеты.

Проехали нищий квартал швейцарских эмигрантов. Плакат на грязной штукатурке извещал о скором проведении «Праздника сбора винограда» – в последние выходные сентября. Поскольку все их виноградники остались дома, в Невшателе (ныне Ленинвилле), и давно уже иссохли в жаре коммунистического ада, праздновать беженцам особо было нечего.

Да и не на что – после революции лишь немногим удалось вывезти с собой фамильные драгоценности, так что жили швейцарцы в Париже более чем скромно. Но все равно потомки эмигрантов собирались в конце сентября, чтобы соблюсти традицию и вспомнить былой расцвет родной страны.

Екатерина с облегчением выскочила из такси, пропитанного запахом псины.