Вторжение в Мидгарт

Ты можешь рассчитывать на мою верность и дружбу!

Следом за ними на телегу взобрался широкоплечий воин средних лет, чья длинная рыжая борода опускалась на грудь тремя тонко завитыми косичками. Синие глаза, грозно смотревшие из-под низко надвинутого шлема, горели безумным огнем, который порой заметен во взоре берсеркера[17 - БЕРСЕРКЕР – бешенный, одержимый воин, входивший в состояние невменяемости во время битвы. Он становился необычайно сильным, нечувствительным к боли и усталости. Многие сторонились и побаивались берсеркеров, хотя берсеркерганг (состояние бешенства, в которое впадали берсеркеры) считался благословением Одина.

О берсеркерах говорили, что они фавориты Одина и способны менять свой облик, т.е. были оборотнями. Слово «берсерк» дословно переводится как «медвежья шкура».].

– Я – Асгейрер, сын Виггейрера из рода аганлунгов. Я повелеваю тремя гартами на южном побережье, где проживает наш народ. Многочисленна моя рать, силен мой клан, но я стою здесь, чтобы дать клятву верности тебе, Вульф, ибо ведаю я, что только в единстве завоюют сыны Манназа победу.

Сбираясь в поход, скликают смелых витязей со всей округи – чтобы разбить недруга, сила надобна!

Толпа восторженно закричала, воины зазвенели оружием и доспехами, выражая похвалу князю за красивые слова.

– Славно сказано! – искренне признал Вульф. – Буду рад иметь рядом с собой такого могучего воина, искусного скальда и верного друга, как ты!

Тут послышались ругань и проклятья, и на телегу поднялась женщина.

Черная косынка скрывала волосы, стянутые в тугой узел на затылке; темно-серый плащ, казавшийся черным в неярком свете факелов, висел на ее мощных плечах, пристегнутый к платью круглой золотой брошью. Женщина злобно зыркнула на вставших тесной кучкой князей, а потом уставилась, сощурив светлые глаза, на Вульфа.

– Ты собрал вокруг себя славных героев, юный конунг, – тихо произнесла она, но голос ее услышали все, – и, видно, желаешь, чтобы фисклинги, чьей княгиней я являюсь, присоединились к тебе?

Вульф хотел было ответить, но женщина продолжила свою речь, пряча правую руку под плащом:

– Не прошло трех лун с того дня, как я справила тризну по моим погибшим сыновьям, которых убили трусливые хундинги во главе с этим щенком!

Последние слова прозвучали, как яростный вопль орлицы, хватающей жертву и взмывающей в воздух.

Ненависть сверкнула в ее глазах и на мгновение осветила ночь ярче, чем пламя факелов.