Поцелуй для спящей принцессы

Она владела этим чудесным местом, и именно под ее предводительством всё здесь цвело и радовалось жизни; глаза у нее были яснее неба и улыбка будто излучала солнечный цвет; а, быть может, именно такой маленькая Кретте и мечтала стать когда-то, пока не сломалась окончательно и безвозвратно.

Настоящая Кретте смотрела на свою идеализированную версию, гуляя среди роз, по бесконечным тропинкам, и оставалась для светлой Кретте невидимой; слезы текли из ее глаз, и каждая роза, на которую попадала слеза, мгновенно окрашивалась в черный цвет, становилась в центр внимания, поглощая краски мира вокруг.

Сон длился долго, целую вечность, так что в черный цвет успели окраситься все розы этого невероятно чудесного сада.

Вот-вот должно было что-то произойти; это предчувствовали и идеализированная Кретте, и настоящая, да вот только в самый важный момент Кретте проснулась — ей принесли воду и хлебную корочку. Приближался обед следующего дня.

От неудобного положения затекли крылья. Да и глаза жгло так, будто Кретте в самом деле непрерывно плакала очень долгое время.

Хотя она-то знала наверняка, что дар этот, глупый и человеческий, навсегда для нее утерян.

На вторую ночь Кретте снилось родное ей тёмное ущелье — то, в котором вот уже множество сот лет стоит дворец тёмных фей. Однако в этом сне ущелье предстало перед ней в необузданном виде. Нетронутые скалы, открытый клочок неба, который в действительности заслоняют стены. Весь этот сон Кретте одолевала одна-единственная мысль, до боли пульсирующая в висках: Кретте необходимо вернуться домой.

Фея взбиралась на голые скалы, нанося на ладони раны; много раз она падала, не сумев зацепиться за камни, но всякий раз спаслась: не разбивалась, а останавливалась вдруг, едва приблизится земля. Кретте обошла Рог по кругу — во её сне успели смениться две ночи и два дня — но не обнаружила ничего, даже отдалённо напоминающего родной дворец.

Проснувшись, Кретте вновь почуяла жжение в глазах. Третий день в фея Кретте провела по-королевски: вместо хлеба на обед ей принесли персики, пусть и слегка потрепанные.

А на третью ночь во сне Кретте встретила собственную матушку.

Конечно, она не могла помнить её: матушка и месяца не протянула после рождения Кретте. Но узнала сразу же. Матушка была точь-в-точь как она — те же крылья, то же тело, те же глаза. Только волосы совершенно белы — без единого вкрапления каштана. Матушка сидела, перекрестив ноги; а Кретте оказалась на стуле напротив неё.