Поцелуй для спящей принцессы

Примерно… м-м… сейчас моя матушка читает письмо, где я сообщаю, что нахожусь в добром здравии и уже спешу к ней с четырьмя чудесными мальчиками. Если ты что-то со мной сделаешь, она это так просто не оставит. Мы поедем — и точка. Ненадолго. Но поедем. Я так решила.

— Унижаешься, — заметил Идвиг.

— Ещё б я пыталась твое уважение ко мне сохранить.

— Его и не было.

— Его и не было! — королева всплеснула руками, едва не задев стакан с вином (дурной любовью к этому напитку она также напоминала первую северную королеву).

— В этот раз будет исполнена моя воля. Ты меня услышал, надеюсь?

— Если хотя бы один из моих сыновей пострадает, ты об этом пожалеешь. Надеюсь, ты меня услышала.

Идвиг поднялся из-за стола, оставив недоеденным завтрак. Запеченная иртушка, самая известная рыбка Северного моря, равнодушно покосилась на него белыми глазами.

Королева поднялась следом — и приблизилась к нему.

Резко впилась в губы Идвига, бледные, обветренные, плотно сомкнутые, до боли кусая их, пальцами зарылась в волосы, провела по скулам, коснулась левой брови, груди, правого предплечья… Но не дождалась ни одного действия в ответ — Идвиг напоминал скульптуру сильнее, чем когда-либо.

И она отшатнулась назад.

Точно острием пронзенная.

Белый мрамор.

Человечков, слепленных из других камней, в этот несчастный королевский род и не брали, выходит.

Мрамор разбить тяжело, почти невозможно, но сколы и царапины на нем остаются запросто. Причем не заживают они со временем, как человеческая плоть.

Никогда не заживают.

Даже после смерти.

И ее не заживут.

И его.

А Дар? Насколько прочным он окажется? Только время покажет. Время — и бессчетное число испытаний.

***

Летто подошло к концу.

В северный городок пришла осень. А здесь была совершенно уродливая осень — просто в один день, проснувшись, можно было обнаружить, что на немногочисленных деревьях исчезли все листья, они шуршат теперь под ногами, коричневые, скрюченные, точно старики. А в другой день обнаруживалось, что всё покрылось белой коркой на долгие месяцы вперед.

И с течением времени этот снежный слой лишь прибавлял в величии, захоранивая под собой всё живое и красочное, что вообще было в Сведрии.

На юге, говорили, осень окрашивает мир в золото и медь, осыпает рубинами. Север же такими богатствами не располагает. Он может только брать, ничего не предлагая взамен. Брать и рушить всё то прекрасное, что оказалось в нём по ошибке.

Осень пришла, она всегда приходит, всегда возвращается, а Дар так и не вернулся.