Поцелуй для спящей принцессы

Более того, потерялась последняя связь между ним и Ниссель. Подарок Идвига… некий знак признания самого северного короля, сад с розами — он перестал существовать. Стеклянные прежде стены заколотили грубой древесиной вместе со входом.

Ниссель проникала через полюбившуюся за эти годы щель в непробиваемом дворцовом ограждении и смотрела на скрывающие стекло деревяшки, будто надеялась, что под ее взглядом они постыдятся и отвалятся. Но приколочены они были на славу. Даже руками не отодвинешь, как ни пытайся. Даже слезами.

В какой-то момент Ниссель разглядела в узорах древесины издевательские ухмылки — и перестала приходить.

(Следующей осенью и вовсе не стало этого удивительного для северных краев местечка, остатки погибших розовых кустов выкорчевали и выбросили, но не нам осуждать тех, кто от него избавился. Иногда люди считают, что вместе с вещью можно и воспоминание стереть, но мы-то прекрасно знаем, что так оно не работает).

Работа совсем не ладилась.

Даже ученики, что прежде души не чаяли в своей воспитательнице, стали замечать, что с ней происходит что-то неладное.

Говорили об этом родителям. Родители (не нам судить, о чем или о ком именно они беспокоились) предлагали одолжить собственного проверенного лекаря.

Ниссель не помогали лекари.

Она и прежде была хрупкой. А отныне и вовсе стала забывать принимать еду, до нескольких дней перебиваясь лишь водой. И живого в ней стремительно становилось все меньше.

Крылья ныли. Как ноют у людей кости. Стали совсем слабыми. Истинные феи на своих летать могут, пусть и невысоко над землей.

Ниссель же свои крылья даже расправить не получалось, не испытав при этом чудовищную боль.

Помимо этого, теперь она отыскала себе иное место для прогулок — на утесе, ласково называемой местными жителями Ладонью. Том самом утесе.

Ниссель поняла. Наконец-то все поняла.

Много потребовалось на это лет.

Но каждое знание будет постигнуто. Рано или поздно.

Поняла Ниссель даже собственную мать, которая однажды от нее отказалась. Они обе были несчастны, несчастны безмерно; они обе остались одни, и им обеим было не у кого попросить совета.

Кто знает, как бы всё сложилось, если бы нашелся в их окружении добросовестный советчик, хотя бы один?

Но даже боги не могли ничего подсказать.

Выли северными ветрами, плескались волнами серой ледяной воды, шипели белой пеной, кричали глупыми чайками. Ни один этот звук не велел вернуться и попробовать жить дальше.

Да и сколько можно пробовать. Ничего не изменится.