Поцелуй для спящей принцессы

Без этого никак не обойтись.

Были живые. Отростки в горшочках. Стебельки со слабыми белыми корешками, которые, дай только шанс, вцепятся в землю и простоят настырно не один еще год. Или едва ли не кусты в глиняных горшках с неровными, складывающимися в узоры, стенками. Или целые арки, оплетенные лозой, и непонятно, откуда она берет необходимые для жизни соки, почему еще не засохла.

Были те цветы, жизнь которых уже оборвалась. Букеты, бескрайнее море букетов. Красные, желтые, белые, умело сочетающие в себе, казалось бы, противоположные цвета; букеты поскромнее, чтобы подарить девчонке, с которой познакомился пару дней назад.

Или букеты восхитительные, пышные, насыщенные деталями, как картины, чтобы преподнести их капризной фее. Чтобы видны были только ее глаза, когда спросишь, согласна ли она стать твоей навеки. По одним глазам можно будет прочитать, согласна ли.

И были те, одно мгновение жизни которых — отныне застывшее навсегда. Панно из сушеных растений, которыми можно украсить стены; литые формы из стекла и лепестков — графины, чашечки, подносы.

И отдельно — покрытые металлом листья, однотонные, многоцветные, хрупкие на вид, но в руках — прочные, не сломаешь.

У одного из таких прилавков, сочетающих в себе одновременно и жизнь, и вечность, остановилась и принцесса.

Вообще говоря, выглядела она не слишком бодро. Даже несмотря на то, что пропустила завтрак. Из высокой прически с косами выбилось несколько прядок — они подскакивали при каждом шаге, как усики у кузнечиков.

Платье на ней сегодня было мятного, слишком, кажется, холодного оттенка для ее теплой внешности, зато подчеркивающее бледность лица. Глаза то и дело чуть-чуть прикрывались, взгляд Аделин переводила нехотя, лениво.

И все равно выглядела она просто замечательно. Такую хочется взять под руку, чтобы она, не дай Гаясмая, не споткнулась обо что-то из-за своей невнимательности. Да и держать вот так всю оставшуюся жизнь. Мнение принцессы по этому поводу, конечно, узнавать никто не будет.

Женщины, а тем более дочери королей, слишком много должны этому миру, чтобы кто-либо интересовался у них, чего на самом деле хотят они сами.

Остановилась у прилавка принцесса — пришлось останавливаться и королевам.

— Здравствуйте, уважаемый, — улыбнулась Мелина. За прилавком стоял молодой, лет семнадцати, парнишка. Поверх каштановых кудрей была небрежно повязана черная бандана. На щеке примостилось серое пятнышко.