Поцелуй для спящей принцессы

Окна дворца не горели — к тому времени, как Кретте осмелилась на вылазку, уже если не все, то почти все обитатели дворца должны были уснуть. Однако, едва оказавшись в саду, Кретте стянула с розы шаль и накинула себе на голову. Так фею все еще можно было заметить, но уже нельзя было узнать.

Она дошла до лавочки, где не так давно говорила с Адой о платьях и поэзии. И прошла чуть дальше — Кретте нужно было такое место, которое не сразу бросалось в глаза, но и не оставалось совсем незамеченным.

Колдовство куда проще было бы осуществить, если бы Кретте могла вырастить эту розу сама, на одном из бесчисленных кустов.

Однако под её руками розы совсем-совсем не росли. Даже чёрные.

Чуть поодаль Кретте отыскала беседку, низенькую и не слишком аккуратную. Однако в ней обнаружилась лопатка, слегка ржавая, но отлично подходящая для того, чтобы подкапывать землю.

Кретте давно не возилась с почвой, или даже так — это еще надо постараться вспомнить, возилась ли она с ней вообще, и если да, то насколько маленькой была в те годы.

Однако земля, — а Кретте выбрала место между рыже-красными розами и голубоватыми, — была мягкой, и фее хватило нескольких мгновений, чтобы выкопать нужную ямку.

Избавившись от тряпицы, что защищала корни, Кретте осторожно опустила куст в ямку; убедившись, что стоит он достаточно надежно и ровно, накинула почву обратно. Разгладила землю ладонями и на всякий случай присыпала сверху травой, сорванной из-под ближайшего куста, чтобы свежий саженец никого не смутил раньше времени.

Довольная собой (благо, об черное платье всегда можно вытереть руки), Кретте перешла к следующему этапу работы. Он почти не требовал совершать телодвижения — но высасывал силы, ничуть не скрываясь и не стесняясь.

Сон и движение — так, кажется, мы говорили примерно одну треть этой истории назад?

Едва касаясь нежных лепестков, в собственной голове — и одновременно на более высоком слое существования всего живого — Кретте плела паутину, и эта паутина, заглянув во все темные закуточки ее тела и души, переносилась в розу.

Сверкала на кончиках пальцев крошечными искорками и чуть потрескивала, как костер вдалеке.

Условия были просты.

Тот, кто потревожит этот цветок, уснет; а проснуться сможет лишь от прикосновения того, в ком течет ее, Кретте, кровь.

Да будет так — и никак иначе.

Когда колдовство завершилось, на небе светлыми пятнами уже проступал рассвет — будто художник хаотично размазал акрил по холсту.