Чужак в зеркале

– Как ты можешь продолжать их любить после того, как они с тобой поступили? Ты словно неразумное дитя ищешь повод доказать, что ты для них ещё хоть что-то можешь значить! Вайрамо разменяли тебя на торговый договор, на местный мех, шёлк и жемчуг! Почему? Неужели я хуже их?

Ошарашенная открывшейся обидой мужа, я даже не успела ничего ответить. Может, милый и сам решил, что, услышав хоть какое-то оправдание, приманит к себе ещё больше боли – он не ждал слов, а просто торопливо меня покинул. В тот день по словам не слишком болтливой Надин Хазрар проработал всю ночь в кабинете-библиотеке.

«Неравнодушный муж ревнует меня к равнодушной «родне», – переживала я, орудуя тонким лезвием за массивным станком. Агрегат не без труда собрали и поставили в углу комнаты, в которой шилось моё свадебное одеяние. Громоздкий, он, кажется, занимал не просто угол, а всю половину комнаты. За работой размер почти не замечался, а со стороны мог даже пугать. Мои Ро́йя и За́ра с большим интересом следили, как станок рос, помогали ставить на него катушки с шёлком, пряли вместе со мной основу, чтобы потом обе или по одной избавлять меня от одиночества, если поблизости не было Агаты или её младшего сына.

Мне хорошо помнится как, натягивая нити и подводя их одну к одной, я не переставала испытывать и нетерпение. Как мне удалось пережить в таком состоянии несколько предыдущих дней – ещё та история, но сидеть, словно на иголках, становилось всё сложнее. Я заканчивала самое первое полотно, и вместе с ним хотела преподнести супругу и новости, нетерпеливыми птахами беспокоящие мой разум.

Но серебристый бархат, северный бархат, первый в своём роду, требовал внимания и усидчивости. Кромка была в завершении, и так хотелось уже обрезать все лишние ниточки, как вспоминался холодный тон голоса любимого мужа, и я сбавляла прыть.

Всё же мне удалось успеть доделать работу задолго до того, как в кухне начали подготовку к вечеру. Мне хотелось застать врасплох «хмурого Хазрара», пока усталость дел не усыпила эту ипостась.

В тот раз мы обедали порознь, поэтому, входя в рабочий кабинет супруга, я застала его можно сказать отдыхающим – он сидел на диванчике, откинувшись на его спинку, и читал кожаные полотна писем. На подносе стояли опустошённые тарелки, но вот остатки напитка из кувшина любимый дотягивал.

При моём появлении Хазрар лишь на миг поднял глаза, чтобы снова опустить их в чужие строчки.