Чужак в зеркале

Лезвие ранит в неумелых руках только тогда, когда его обнажают…

Мой наряд показался мне слишком тонким – тонкая сорочка, кружевное платье-сетка, пояс-карсет… Что стоит их снять? Вот только ножом буду не я, не я… Пусть рука мужчины без напряжения и держала мою ладошку, а всё же мне стало страшно. Наверное, Хазрар-зун-рен почувствовал мой испуг – я ощутила, как его хватка полностью ослабла, а робость сменилась задумчивой тоской по прикосновениям Вдовца.

«Не верю, не хочу верить в то, что ты можешь быть ко мне настолько безжалостным!» – я продолжала прижиматься к Хазрару-зун-рену и сквозь рубаху ощущать его запах, будоражащий мой разум.

Я помнила загорелых деревенских парней, зовущих меня к ручью купаться в летнюю жару и тех из слуг Вайрамо, что приглядывали за лошадьми и отвлекали внимание – плечистые яркоглазые умельцы из лесных колдунов и эльфов. Чего мне вспоминать было о размахе плеч жениха – вот они, родимые, совсем рядом, – греют и смущают своей силой!..

– Что-то случилось? – глухо пробормотал Паук, легко касаясь осиротевшей руки.

– Я хочу стать счастливой рядом с вами, сах’гар…

Проговорить и от испуга за собственную глупость прикусить язык. О чём я тогда думала? Точно не о родителях и брате, чью судьбу росчерком пера и указанием перста мог решить глава клана Вайрамо. Они должны жить, они! Не посрамившая их дочь и сестра, ушедшая ради их лучшей жизни сначала под опеку властвующего Дома, а после вообще за тридевять земель! Брат сможет продолжить дело отца и, может быть, выкупить себе лучшую жизнь, а – пока этого не произошло – за их жизни заступаться следовало мне.

И что я делала ради этого?.. Время, почему тебя так мало?..

– Я уже счастлив. Ты же станешь счастливой не раньше, чем научишься правильно произносить моё имя,.. Ананда, – я не различила особых ноток в голосе Хазрара-зун-рена, слишком зацикленная на самобичевании. – А я уже знаю, что у тебя есть предрасположенность к этому…

«К чему?» – не сразу поняла я, а через миг ощутила прилив жара к лицу – уж слишком меня смущало всё, что касалось темы «я и сах’гар».

И его имя, говорить так просто… как друга. Или брата. Это значило подпустить ещё ближе, намного ближе, чем могут подпустить втайне лживые поступки и слова, – одностороннее доверие, обманная ловушка, жестокая западня. Но для меня опаснее было бы раскрыться, нежели врать!.. О, как же это было невыносимо!.. Если бы кто подсказал…

– Последние годы я писал тебе.