Чужак в зеркале

А как же мне хотелось потерять рядом с ним голову! Балансируя между сном и явью, я сдерживала, кажется, даже собственное дыхание. Мне казалось, что я просто затеряюсь и больше никогда не отыщу ни себя, ни выхода из ждущего моей промашки лабиринта. Без того немногие мысли путались, пока каждое прикосновение Паука заставляло отступать от него и в то же время держаться в пределах досягаемости. Не знаю, что не давало мне переступить грань, но уж точно не глупое любопытство, ибо когда Хазрар-зун-рен обвил рукой мою талию и прижал к груди, любопытство просто захлебнулось в просьбах подождать.

Мир вокруг словно окутал скучный туман. Я упивалась поцелуем жениха, чувствуя, как его пальцы нетерпеливыми рывками ослабляют шнуровку пояса и роняют его на оставленный платок и сброшенную рубаху. От горячего лица мои руки опустились на смуглые плечи, и мне показалось, будто с руками сах’гара что-то произошло – они огрубели, как окаменели, но не потеряли теплоты. Не опьяни меня лаской Паук, я бы точно сбежала, когда сосредоточила на ладонях любимого взгляд – их словно одели в перчатки из вываренной чёрной кожи и снабдили шипами, которые тут же зацепились за причудливое плетение платья-сетки.

Хазрар заворчал от такой обиды, с трудом выудив конечности из тканевой западни. Кровные проявления схлынули, и Вдовец отыгрался за ловушку на мне, опалив прикосновением губ к шее.

Я не помню, каким образом мы оказались на пушистом ковре общей постели. Мы просто наслаждались присутствием друг друга, не переставая дарить ласку и нежности, пьянили друг друга касаниями и получали немалое удовольствие от созерцания доставленного удовольствия.

Мне казалось, что, целуя сах’гара, гладя его восхитительное тело и прижимаясь к нему, я пью какой-то густой душистый чай, обволакивающий меня со всех сторон. Я не стыдилась ни своей наготы, ни – тем более – обнажившейся фигуры жениха. Напротив – я находила в открывшихся чертах странное очарование, непривычное желание не только обладать этим сокровищем, но и не отпускать его от себя, и чем больше я осознавала эту жадность, тем больший жар охватывал меня изнутри.

Наше единство затмило для меня всё. Наивно я считала, что есть что-то или кто-то настолько прекрасное, что достойно было моего обожествления. Чувства, кипевшие во мне, изводили тело в сладкой истоме, а скромную разумность и вовсе выставляли за порог.