Отравленная кровь

Обычной воде это не под силу.

Стоял жаркий полдень. Солнце слепило глаза через листву, то бросая зайчики на лицо, то уходя в тень. Эль наблюдала за его игрой, чувствуя себя в полной безопасности. Сераль императора – сердце дворца. Его окружили высокие стены и охраняли десятки жандармов. Ведь именно здесь жила самая беззащитная часть императорской семьи.

Но, несмотря на приятную прохладу тени и удобный лежак, Эль не могла полностью расслабиться. Причина была в невольнике. Пока она лежала, наслаждаясь напитками и фруктами, он стоял на посту.

Целый день на ногах! Неженка Эль такого бы не выдержала.

— Присядь, отдохни, — она указала невольнику на соседний лежак. Раньше она не решалась заговаривать с невольником, теперь же нарочно отослала служанок, чтобы пообщаться с ним. Самой себе Эль казалась дерзкой и смелой.

— Не положено, — он смотрел поверх ее головы на играющих детей.

— Никого нет поблизости. И потом ты – мой. Я скажу, что велела тебе сесть, никто не посмеет наказать тебя за выполнение приказа.

Рейн глянул на нее с обидой. Пришлось напрячься, чтобы понять, чем она вызвана. А когда дошло, что обращаясь с человеком, точно с вещью, она ущемляет его достоинство, покраснела. Привычка распоряжаться чужими жизнями прочно укоренилась в сознании, Эль не замечала, как пользовалась своей властью над другими.

— Прости, — смутилась она. — Я не хотела указывать тебе, что делать. Мне показалось, ты устал, вот я и предложила…

Эль запнулась.

Оправдываться перед кем-либо ей еще не приходилось, и она с трудом подбирала слова. Но Рейн вроде понял. Улыбнулся и присел на край лежака, настороженно поглядывая в сад. Эль следила за тем, как он машинально крутит рабский браслет. Видеть эти браслеты на нем, зная, что он их не заслужил, было обидно до слез.

— Не надо, — Рейн перехватил ее взгляд. — Не жалейте меня. Жалость унижает.

— Это не жалость, — тряхнула Эль головой, — а нежелание мириться с несправедливостью.

Я знаю, что ты невиновен в том, за что тебя осудили.

Если он и удивился ее осведомленности, то виду не подал.

— Какая разница? — пожал он плечами. — Меня приговорили.

— Приговор можно обжаловать.

Рейн дернулся, словно от удара. В глазах мелькнула надежда, но он ее подавил.

— Не надо со мной играть, обещая то, чего не в состоянии выполнить.

— Я ничего не обещаю, но хочу попробовать.