Отравленная кровь

Обычно ей все равно во что наряжаться, но сегодня Эль хотела привлекать как можно меньше внимания, поэтому надела самый закрытый наряд, какой у нее был. Но даже в нем она выглядела чересчур вызывающе. Ощущение, что тело тебе не принадлежит, а является достоянием народа, ужасно тяготило.

Невольник сопровождал ее на вечеринку, куда ж без него. Нет бы ему дожидаться ее в покоях. Гай не церемонился с ему подобными.

Вечерника проходила в саду. Ради наследника сюда вынесли столы, кресла с диванами и живописно расставили среди деревьев.

Аристократы прогуливались группками. Была надежда, что Эль не заметят, но как обычно не повезло. Гай искал ее и нашел.

— Вот ты где, Эльмидала, — он приближался, раскинув руки, будто для объятий, нарочно пугая, но в последний момент притормозил, наслаждаясь смятением на ее лице. — Я безмерно рад, что ты заглянула.

В этой половине дворца жил император, его жены и дети. Эль здесь почти не бывала. Слишком много неприятных воспоминаний было связано с этим местом.

И Гай это знал. Для него это очередной повод выбить ее из равновесия.

— Идем, — он жестом пригласил ее следовать за собой, — хочу прогуляться с тобой по саду.

Эль послушно двинулась следом. Невольник за ней.

— Ты теперь повсюду таскаешь его за собой? — скривился Гай.

— Таковы правила. Он телохранитель, подаренный верховным жрецом.

Гай хмыкнул, но тему не развивал. Он увел ее подальше от дворца и гостей. Там за толстым стволом дерева оруба он позволил себе вольность – перебирал волосы Эль, накручивать пряди на палец, целовал локоны.

— Что ты делаешь? — она не пыталась вырваться. Будет только хуже.

— Хорошо, волосы не покрывают этой въедливой дрянью. Хоть что-то мне осталось. Когда все изменилось?

— Сразу после того, как ты встал на его сторону, — в голосе Эль звучала горечь, аж во рту сделалось терпко.

— У меня не было выбора, ты знаешь. Отец уничтожил бы нас за неповиновение. И заменил кем-то более покладистым.

— Ты позволил ему сделать это со мной, а теперь жалуешься? Это лицемерие, Гай.

— Ненавижу, когда ты так говоришь. Ты была моим единственным другом. Думаешь, мне было легко тебя потерять?

Эль заглянула в глаза брата. Он действительно не понимал? Который год он твердил о своих потерях, а каково ей не задумывался? Ведь было же в нем что-то хорошее, когда-то… Она помнила его мальчишкой. Открытым и смелым, остро чувствующим несправедливость.