Темный час

Неужели он настолько привык к ней?

Понимаю, что выход может быть только один. Осторожно засовываю палец в пулевое ранение, чувствуя его горячую кровь. Это просто омерзительно, меня буквально воротит от мысли, что я делаю.

Надо довести дело до конца, если я сейчас отступлю, то больше не осмелюсь этого сделать. Миллиметр за миллиметром палец входит все глубже, пока не натыкается на что-то твердое. Стараюсь не смотреть на перекосившее от боли лицо немого.

-Нашла! Я нашла ее!

Пытаюсь просунуть палец сбоку от пули и подцепить.

Медленно вывожу ее из тела немого. Скользкая от крови она тут же выскакивает из пальцев, глухо брякнувшись об пол. Наспех вытираю окровавленную ладонь об полотенце и позволяю себе выдохнуть.

И снова медный запах крови и сладкого цитруса заполнили собой все пространство.

Немой медленно кивает мне. «Молодец».

-Теперь мне надо зашить рану? – пулю-то я вытащила, а что делать с зияющей пастью дыры? –Господи, как мне зашить-то ее?

Он медленно качает головой.

-Хочешь сказать, она зарастет так же быстро, как и от ножа? – только сейчас я понимаю, что нервное напряжение уходит, ведь я смога, я справилась. – Слушай, я видела где-то или читала… В общем, неважно. Надо в пулевое отверстие засунуть женский тампон! Я сейчас, быстро!

Я уже почти подорвалась за женскими принадлежностями, но немой не резко, но достаточно быстро поднял руку в останавливающем жесте.

-Сама зарастет, верно?

Кивает.

-Да кто же ты такой, твою мать? Это же ненормально! – выкрикиваю в его черные глаза, словно он может ответить. – Раны так быстро не зарастают! Не зарастают! Это невозможно! Это против природы! Что ты за человек вообще такой?

Вместо ответа немой лишь закрывает глаза и откидывается на подушку.

-Ладно, это твое дело, в конце концов. А мне радоваться следовало бы, что все так быстро заживает, ведь хирург из меня так себе. Надо это безобразие хотя бы заклеить, - отматываю длинную полоску бинта и складываю в несколько раз, приклеивая по краям широким пластырем.

Кажется, он потерял сознание. Немой не реагирует на мои манипуляции, откинувшись на подушку. Волосы взмокли, а на лице бисеринками проступил пот. Ему больно, ему очень больно. Сколько из его страданий были доставлены моими руками, я даже думать не хочу.