Половина моей души

Тяжело опустившись на край кровати, он устало прикрыл глаза рукой, и я видела, как сотрясаются его могучие плечи в беззвучном рыдании.

– Пап, не надо, – несчастным голосом попросила я, подходя к нему вплотную и осторожно касаясь ладонью напряжённого плеча. – Не расстраивайся раньше времени. Может, ещё обойдётся?

Не обошлось. Уже на следующий день в наш дом ворвались мужики с топорами и вилами. Отец попытался им помешать, но практически сразу получил удар обухом по голове и потерял сознание. Меня же в одном платье выволокли во двор.

– Господь ясно выразил свою волю, – торжественно проговорил отец Карст. – Магия должна быть уничтожена.

Их толпы вперёд вышел Синт – широкоплечий семнадцатилетний детина, помогавший моему отцу на кузнице. В руках он держал небольшой топор, с которым обычно ходил в лес рубить дрова. У меня в душе зародилась слабая надежда, что эта разъярённая толпа пришла не по мою душу, а всего лишь решила срубить волшебное дерево, что росло под нашим окном. Это, конечно, было форменное безумие, обвинять в разыгравшейся непогоде дерево, пусть и не совсем обыкновенное.

– Магия тут не причём, – слизнув кровь из разбитой губы, тихо заметила я. – Это всего лишь дерево. Срубив его, вы ничего не добьётесь.

– Мы избавимся от магии, – отрезал отец Карст. – А затем принесём тебя в жертву Богу, чтобы он даровал нам прощение и хорошую погоду.

У меня по спине пробежал неприятный холодок от взгляда, которым меня наградил священник. Отец Карст всегда казался мне приятным старичком с добродушным лицом и мягкой улыбкой – сейчас же он напоминал злобного монстра с деревянной маской вместо лица, изображающей звериный оскал.

Дерево между тем слабо мерцало в сгущающихся сумерках, мелодично позвякивая заледеневшими ветками с полупрозрачными бледно-зелёными листьями, словно пело какую-то печальную песню – должно быть, прощальную. Глядя на него, я как нельзя остро чувствовала свою беспомощность.

– Всякая божья тварь, появившаяся на свет, имеет право на жизнь, – мои глаза были полны непролитых слёз, однако голос звучал твёрдо.

Я и сама не знала, почему в ту секунду, когда Дамоклов меч навис над моей собственной головой, я всё равно продолжала переживать об этом треклятом дереве. Однако в голове настойчиво продолжала биться мысль, что оно ни в чём не виновато и не должно погибнуть напрасно.