Когда зацветет терновник

[2]Илленвел’тиэнле’ири тен’Тьерт — Илленвел, страший наследник дома Тёрн; тиэнле — наследник (от тиэн — сияние), ири — старший (не путать с ириэ — старый), тьерт — тёрн, терновник.

[3]Каалленсиаль’тиэн тен’Айви — Кааленсиаль Сияющая (здесь -- титул) из дома Плюща.

[4] Вторая жена Светоча не имеет права на титул.

[5]Тан аэ́риен — прерванная смерть (тан — разрыв, аэ́риен — уход, смерть).

Часть 4. В пути / Сетеʹкаʹин. Глава 1

Часть 4. В пути / Сетеʹка’ин

…Как господин повелит, так и делать.Уложения хранителей

Глава 1

Было еще темно, когда задняя дверь купцова дома чуть слышно отворилась.

Темная в предрассветных сумерках фигура с дорожным мешком на плече быстро пересекла двор, направляясь к бараку, где жили работники. Отданный на откуп елфие молодой и плечистый парень спал с краю и проснулся, едва пальцы коснулись плеча. Встал тихо и вышел вслед за ранним гостем.

— Еда и дорожный скарб в мешке. И денег положил, как обещано. Одежу свою сымай. Мою возьмешь. Схоронишься пока в овине, как стемнеет — уходи.

* * *

Утро куталось туманом, белым и плотным, словно из небесной чаши пролилось молоко. Сначала тишина была такой же густой и белой. А потом, вслед за громкими петушиными распевками, начала просыпаться веска: слышался натужный скрип колодезного ворота, звякали пустые ведра, залаяла собака, стала подавать голоса всевозможная домашняя живность. Кто-то забранился так же визгливо и громко. Туман осмелился и протянул плотные белесые ленты дальше по дороге, вползая за огорожи крайних хат, растекся дымкой по дворам.

Солнце боком выглянуло из-за кудели облаков и просеяло волглую марь лучами.

Лорка стояла на крыльце и смотрела, как тают на траве мглистые клочья. Она никак не могла спустить ногу со ступеньки. Дверь приоткрылась, в щелку громко задышали и зашмыгали носом. Лорка оглянулась. На Томаше была длинная, до колен, ночная рубашка, босая нога коснулась влажных и прохладных по утру досок и отдернулась обратно.

— Сестрица, я проводить…

— Штаны одень, провожальщик.

Дверь закрылась, потом открылась снова, но это был не Томаш.

Отец. Молчал и смотрел тяжело, виновато. И от этой его вины на крыльце стало тесно, и Лорка ступила на утоптанную до каменной твердости дорожку, темную от схлынувшего тумана. Сырость просачивалась сквозь тонкие кожаные поршни, холодила пятки, тонкие носки не спасали. Кожа покрылась цыпками, и Лорка точно не знала, от волглого утра или от отцовского взгляда. Губы Дамьяна шевельнулись, и зябко стало не только ногам.