Избранная Луной

Вот только я не истинный оборотень. Меня обратили насильно, я не знаю, каково это — быть вером, меня никто не учил. Отец не успел — я сбежала к куратору, рассказав родителям о случившемся по телефону. И после так редко звонила домой, что нам было не до ликбеза новообращенных.

А все-таки как получилось, что я не услышала шаги вора, стащившего полотенце и одежду? Хотя о чем я? Виноваты волчий тоник, который все еще действует, и шум воды.

Долго решалась, прежде чем выскочить из своего убежища. Вроде никого в саду нет — троица сидит в холле и ждет меня там, голую и униженную.

Только стриптиза им не дождаться. Обойдутся…

Говорят, у праматери человечества Евы вместо одежды были фиговые листочки. У меня же будут лопухи… фиговая замена банному халату, но лучше хоть что-то, чем вообще ничего.

Перебежками, прикрываясь спереди и сзади здоровенными листками репейника, я прокралась к окнам своей комнаты. Второй этаж, высоковато, конечно. Но если взобраться на орех, то с ветки можно перепрыгнуть на подоконник открытого окна.

Москитная сетка пострадает, но лучше я заплачу Вольскому за порчу имущества, чем повеселю голым задом его прислугу. Ох, главное, чтобы сетка выбилась, а не спружинила, откидывая меня назад, — вниз лететь далеко и больно.

Лопухи держать и лезть на дерево — еще та морока. Поэтому импровизированный наряд пришлось оставить на земле.

Чувствуя себя ловким гимнастом (ага, скорее стриптизершей на пилоне), я оседлала первую ветку.

— Бог в помощь!

И я рухнула вниз! Со страху «укуталась» в лопухи и только потом посмотрела на свидетеля моего позора.

— Точение когтей о мебель — не самое страшное, чего можно от вас ждать? — Вольский, высунувшись по пояс из окна своей спальни, глядел на меня с неприкрытой насмешкой.

— П-простите?.. — От стыда у меня не только щеки горели, но и уши.

— На нудизм тоже необходимо ввести запрет?

Извиняться за то, в чем нет моей вины, ужас как не хотелось!

Но пришлось…

— Прошу прощения, так получилось, я больше не буду!

Тщательно прикрывая тыл и авангард лопухами, я посеменила в сторону входа.

Что ж, минуты позора не избежать — придется предстать перед зрителями, заждавшимися зрелища.

— Стоять! — рявкнул Вольский.

Я подчинилась, хоть и отдавало от его грубого приказа собачьей командой.

— Что еще, господин Вольский? Я ведь извинилась.

Хозяин дома стиснул губы, веселье из серых глаз пропало, взгляд вмиг заледенел.

— Я сейчас брошу вам что-нибудь из своей одежды.

Он отошел от окна.