Холодное сердце пустыни

– Ну-ну, не бойся, – Мансул произнес это со смешком, – я твой хозяин. Забыла? Если я к тебе прикасаюсь – ничего не случится.

Ну, не совсем. На прикосновения магический пояс верности не реагировал. Но, разумеется, девушек запугивали, что и на них тоже. Правда Мун не собиралась признаваться, что была в курсе маленьких слабых мест этих шайтановых чар.

– Ты была не в себе во время танца. Думала, я не замечу?

Она думала, что если он и заметит, то точно не явится к ней выписывать змеиные дорожки по её голой спине.

– Простите, хозяин, – виноватый вздох удалось изобразить достоверно, – я не хотела разочаровать вас.

– О нет, ты не разочаровала, – Мансул фыркнул. – Ты прекрасно справилась сегодня. Я оказался прав, что в тебя поверил. Многие мои гости не могли отвести от тебя глаз. Они и не заметили. Я – заметил. Я же знаю, как ты танцуешь, когда твоя душа спокойна, Мун.

Он был пьян. Он был пьян и хотел не пойми чего. Этих странных разговоров и будто чего-то еще. Шайтан его раздери. И от него пахло не только вином, но и магией. Эльясовой магией, поглоти его кошмар. Уж Ворон-то мог с трех раз догадаться, к кому пошел Пауль, и послать к ней Мансула, чтобы Мун досталось лишний раз. Да еще и приложил вот этим странным заклятием, обострившим в градоначальнике Турфана непонятно что.

– Ну же, скажи мне честно, драгоценная, – шептал в это время Мансул, – ты волнуешься перед выходом в Хариб?

– Я последую воле хозяина, – тихо ответила девушка, краем глаза косясь влево, пытаясь увидеть – достаточно ли естественно лежит покрывало на кровати, – но если хозяину любопытно – да, столь скорая разлука с Турфаном вызывает у меня беспокойство.

– Беспокойство? – повторил Мансул, и его касания стали плотнее. – Или страх, Мун?

Она не нашлась, что ей ответить, просто опустила глаза, надеясь выглядеть виноватой.

– Ты не такая как Алия и Зулейха, – нашептывал Мансул уже почти в самое ухо девушки, – я же вижу. Они радуются, что могут стать наложницами халифа. Ты – нет. Ты не рада. Ты боишься. Ты не хочешь менять хозяина, так ведь, Мун? Хочешь остаться моей?

Она молчала. Она молчала, а Мансул к ней прикасался.

Ей не было страшно, но неприятно – как и всегда, когда ей навязывали эти непрошенные касания.