Холодное сердце пустыни

Одну ночь из двух он выходил с караванным отрядом наемников в охоту на вайгов. Купцы, не умелые в охоте и воинском искусстве, платили за каждого убитого вайга поголовно, и Пауль пользовался этой возможностью заработать себе на обратный корабль до Эффин.

Он хотел домой… Она могла его понять на самом деле. Но из четырнадцати открытых контрактов халифа он выбрал именно тот, который ничего хорошего ему не обещал.

– Мун, может, хватит меня мучать? – хрипло произнес северянин, глядя в её спину.

– Ты передумал? – она уже устала произносить эту фразу.

За эти две недели она произносила её иногда два раза за день. Ведь Пауль как назло постоянно искал с ней встречи.

– Я устал тебе говорить, я не могу нарушить слова, – негромко откликнулся Пауль, – на кону слишком многое. И ты!

Халима тихо хихикнула. Но она была хотя бы не сплетницей и помалкивала. О том, что Пауль никак не оставляет рабыню Мансула в покое, она знала давно. Находила это романтичным. И молчала. Это было хорошо – потому что еще не хватало, чтобы Мансул имел на непутевого эффинца зуб.

– Тоже мне, большая ставка, – Мун поморщилась.

– Сердце мое, да, большая, – вздохнул этот болван, чьи таланты в упертости превосходили тысячу ишаков, – я без тебя дышать не хочу.

Халима тихонько вздохнула. Не без зависти. Романтичная дурочка. Впрочем, Пауль умел забалтывать и водить за нос. Видимо, не все купеческие привычки отшибла ему Харибская Арена.

– Не стоит ради приступа похоти рисковать своей жизнью, Пауль, – холодно откликнулась Мун, – красоток в этом мире достаточно.

Не обязательно ради всякой лезть на рожон.

Пауль же стиснул зубы, глядя в её спину. Разозлился. Мун уже две недели прохаживалась по тому, что отнюдь не высокие чувства его к ней влекут, раз уж одного дня ему хватило для того, чтобы «влюбиться».

Это было жестко и некрасиво, но она только отчаянно надеялась, что сможет до него достучаться. В конце концов – Сальвадор никогда не славилась особой церемонностью.

Было даже странно, что она сейчас чувствовала эту странную неловкость за свою прямолинейность.

А Пауль… Ну, если серьезно, он ведь и вправду был влюблен не в неё. Не в неё настоящую.

Он любил рабыню Мун, а не Сальвадор, что была заточена в этом хрупком смертном теле. Ему нравилось смазливое личико, фигуристое тело, но ни в коем случае не его содержимое. И что? Это не похоть разве?

И никогда бы он не смог полюбить именно её. Никто на это не был способен.