Холодное сердце пустыни

Верили в её защиту.

Может, и Мун тоже верит?

Так Пауль ведь не вкладывал ей в голову своих мыслей, просто рассказал свою историю. И она ведь сама спросила.

Может, стоит сказать, что её веру Пауль оскорбить ни словом не хотел?

А может, она все-таки в нем разочаровалась? Наверное, его откровенность показалась чрезмерной.

Они дошли быстро, и у той самой задней двери в стене, защищающей поместье господина али Хмара Мун остановилась, почему-то не торопясь доставать из кармашков тонких шароваров ключ.

Ему надо было сказать “прощай” ей, здесь и сейчас. Ведь смысла нет оставаться в Турфане, здесь он очень быстро попадется, да и в жизнь ему не выкупить Мун у её хозяина, невозможно же, чтобы его пустынную лилию оценили задешево. Тем более что где спрос – там и цена, часто неподъемная. И нужно, нужно обрезать эту нить, сказать то, что следует, признать уже для самого себя, что больше он её не увидит…

А Пауль смотрел на её спину и ужасно хотел к ней прикоснуться.

Провести пальцами сверху вниз, а потом коснуться другой своей ладонью нежного живота, вздрагивающего под тонким белым сукном. Стиснуть бы её в руках. Хоть на секунду ощутить своей. Ощутить, как она трепещет в его объятьях. Такая хрупкая, такая желанная – его лилия.

– Не ходи к Аману, Пауль, он жуткий прощелыга, он и тебя проведет, – отрывисто произнесла Мун, резко поворачиваясь, а затем устало потерла глаза.

Ну, да, она же не спала сегодня толком. Может, это и есть причина её молчаливости.

Подумал – и эту нежную лилию стало немножко жаль. Стоило, наверное, не россказнями её занимать, а попробовать успокоить и заставить поспать.

– Я обещал ему визит, не дело отступаться от слова, – откликнулся Пауль, – да и потом, он меня не выдаст, почему нет? Знаешь, немногий осмелится принять в гостях меня, так что не отблагодарить – как-то некрасиво.

– Он должен был мне, – Мун качнула головой, – ты сказал ему спасибо, это – достаточная благодарность. Вот еще, бегать по его поручениям. Не ходи, Пауль.

Она обернулась к нему, даже ладонью коснулась его кожи – рядом с сердцем. Ох, шайтанова бесовка, нельзя же так.

На Арене к Ариш Тель Лану женщин пускали.