Холодное сердце пустыни

Не сразу, лишь только тогда, когда он “начал оправдывать затраченные на него средства”, после того как из подвальной камеры для простых рабов перевели в камеру, которую можно было спутать со спальней богача, если бы не то, что когда Пауль был “у себя”, дверь этой “спальни” всегда была закрыта на два обычных замка и один магический. Впрочем, у себя он бывал редко. Те дни, что не были заняты боями, были заняты тренировками.

Но, если говорить о женщинах – горожанки Хариба любили гладиаторов, и чем успешнее был гладиатор – тем больше любили.

Пауль не то чтобы был охоч до женщин, скажем честно, на Арене его интересовало только одно – как бы извернуться и с неё сбежать. Но смысла отказываться от прыгающего в ладони удовольствия обычно не видел. Тем более, что гостили у него молодые да красивые – ведь гладиатор должен наглядно ощущать, как к нему благоволит хозяин Арены.

Вот только никогда до этого у него не перехватывало дыхание от одного только прикосновения тонкой теплой ладошки. Сердце в груди аж взбрыкнуло, как гордая необъзженная лошадь.

Исчез весь мир, весь город, все остальные люди. Все, что осталось для Пауля, – глаза Мун. Темные, бездонные, те самые, в которых он уже пропал насмерть. С того самого первого взгляда в них.

Какая же красивая. До одури. Сейчас – со смытыми с лица белилами и сурьмой – она стала еще нежнее, еще красивее.

Ладонь Пауля легла на тонкую ткань белой рубашки, ощущая, как вздрагивают под ней лопатки девушки. Поползла вниз, к талии. Нет, не ниже, ни в коем случае, Пауль, это тебе не дешевки с Арены. В Мун чувствовалась сила, достоинство. Даже будучи рабыней, она гордо смотрела в глаза. Наверное, поэтому Пауль не мог от неё оторвать глаз. Его всегда зачаровывала сила слабости. Слабого цветка, что пускал корни в камень.

Она не позволяла и этого сближения. Но не оттолкнула, замерла, глядя на Пауля, будто не понимая, что делать. То ли растерянно, то ли напуганно. А Пауль только усугубил. Надавил на её талию, придвинул к себе. Заставил девушку прижаться к нему, к его голой коже. И стало еще жарче, еще дурнее.

И кажется, в её глазах плеснулся страх. Ну еще бы, в конце концов, медвежьи габариты Пауля наверняка заставляли её чувствовать себя уязвимой.