Холодное сердце пустыни

– Не бойся, – умоляюще произнес Пауль вслух, вдруг враз осипшим голосом, а затем сам себя обругал мысленно – придумал же, полезть со своими объятиями к чужой рабыне, и где – у задней двери дома её хозяина. В предрассветный час, посреди городской улицы, когда любой может пройти мимо и стать свидетелем подобного возмутительного поведение. Еще бы ей не бояться. Она – местная, и ей не сбежать – с её-то ошейником. Поймай их кто – ей ведь за это расплачиваться предстоит.

Но никого не было, на счастье Пауля. Никто не мешал ему похищать у хозяина Мун её тепло.

"Ну же, только оттолкнись", – умолял он мысленно. Это бы помогло, обязательно. Меньше всего он хотел становиться тем зверьем, что держит в своей хватке брыкающуюся женщину.

Нет. Не отталкивала. Все так же стояла, будто в раздумьи, что ей делать в этой ситуации.

Они столкнулись взглядами, а кажется – переплелись, срослись, будто два дерева, чьи семечки упали в землю рядом.

Отпустить бы, да вот только руки совершенно не разжимаются.

Нежная ладонь скользнула по его коже выше, к шее, оставляя после себя раскаленный след. Она клеймила его. Самой собой.

Кажется, не всю отраву из Пауля вывел Анук. Определенно какой-то яд в его крови еще оставался. В битве со своим дыханием, становящимся все более рваным, он проигрывал удар за ударом.

Он сдерживал себя всю ночь. Ему ведь хотелось – хотелось хотя бы сжать её в своих руках, снова, не украдкой, в открытую.

И хотел, и смотрел, и ругал самого себя, убеждая, что нет, ему кажется. А сейчас? Сейчас ему тоже кажется, что ей он все-таки симпатичен?

– Не ходи к Аману, – эта пустынная лиса совершенно не желала униматься, – пообещай, что не пойдешь.

– Не предложение для купца, лилия моя, – Пауль слегка усмехнулся, – ты предлагаешь мне не исполнять обещание, а цены не назначаешь.

– Я думала, ты воин больше, чем купец, Пауль, – её ласковый тон будто прошелся по коже пушистым лисьим хвостом. Лиса, как есть лиса. – И что же за цену ты хочешь?

– Один твой поцелуй, – нахально улыбнулся Пауль, – и я уйду из Турфана, не заворачивая к Аману.

Это была форменная наглость, против приличий и традиций, но ведь это в пустыне существовало семь видов брака, один из которых “брак из страсти”.