Холодное сердце пустыни

И будет много народу – купцы из каравана, местные богатеи, все кто хотели пожелать Мансулу удачи в благом деле обольщения халифа. Много их было – прикормленных с руки градоначальника толстосумов. И именно их взор ей и другим девочкам из рабынь Мансула предстояло услаждать. Потеть, извиваться, терпеть сальные взгляды – и свято верить, что все может быть хуже.

Ну, да, может. Там, в гареме халифа – станет и похуже. Халиф, по слухам, был весьма “искушенный” мужчина. С новыми девушками любил “пробовать новое”. О, Сальвадор могла себе представить, что именно.

Плетки в качестве инструмента постельных утех, например. От “заманчивости” этих перспектив передергивало.

Алия – так же как и Мун – предназначалась для халифа. Правда, её эта участь радовала: она, как и многие другие, была уверена – халиф хорош собой. Мун же примерно представляла – и возраст халифа, и что бывает с людьми его положения, что не знают ограничений в деньгах и меры в той же еде. К тому же… Было абсолютно не важно, кто являлся твоим хозяином – черноокий изящный красавчик или дородный мужчина, давно попрощавшийся со своей юностью.

Все, кому мало было одной жены для жизни – были редкостными самовлюбленными ублюдками.

Было такое ощущение, что Мун сама перепила сонного зелья. Ноги и руки были какие-то неуклюжие, тяжелые. Ох, как это все невовремя.

– Переодеваться, бегом-бегом, – заторопила Алия, недовольно качая своей прелестной головкой, – что ты как невареная змея?

– Плохо спала ночью, – откликнулась Мун.

Больше для себя, чем для Алии. Ей не хотелось задумываться, какие другие у её медлительности были причины. Синеглазые такие причины, с разворотом плеч циклопа. Не думать! Смысла нет – он ушел из Турфана. А ей предстоял путь в Хариб, к “великой чести”, как любил говаривать Мансул. Когда истечет её срок, когда будет снято проклятие – Пауль уже и думать про неё забудет. Уже осядет где-то в сердце Махасара, женится, наплодит двоих-троих детишек… Люди всегда торопились жить.

Поэтому, имело смысл сосредоточиться на том, что считалось её обязанностями.

Мун принесли алый костюм для танца. Алый. Мансул будто издевался. Отдал Алие любимый ярко-синий цвет Мун, а для неё приберег вот это облачение кроваво-алого оттенка.

Она не любила красный цвет. Совсем. Во многом потому, что он привлекал взгляды мужчин. Почему-то именно алые ткани, алые помады их манили сильнее всего.

А тут еще как назло и юбка была не сплошная, всего в два слоя алого шелка, и с разрезами.