Наследница сиротского приюта

В сумке у меня находилось официальное письмо от попечителей, заверенное лордом Хэнли, он ещё раз напомнил, какая у меня в приюте будет главная цель, и добавил про письмо:

— Лично в руки, только так, Энн. И не забудь откликаться на имя миссис Майер. Мы уже второй день тренируемся, а ты забываешь иногда.

Я встряла, пока дед задумчиво посмотрел на окно. Была у него такая привычка:

— Лично? Есть на то причина?

Да, я уже начала разбираться в интонациях деда, да и книги читала практически с утра до вечера. А ещё повторяла зельеварение, раз за разом встречая пробелы в памяти.

Что-то восстанавливалось в памяти легко, что-то приходилось заучивать. А ещё ходить в зельеварню и тихонько спрашивать сына, заодно и его натаскивая. Так мы и учились, кто сколько мог.

— Да. — Хмурился дед на мою малообразованность: — Магия сделает своё дело, и у директрисы не будет вопросов. Не стоит распылять на других силу заклинания.

Я кивнула, понимая, что это было мне же в пользу.

А главе Хэнли всё было мало.

Беспокоился ли он за меня, или больше за внука, но он попробовал меня уговорить:

— Оставь его здесь. Ты будешь в приюте чуть меньше месяца, а он пока продолжит получать достойное образование. Там личного учителя не будет, а я постепенно добавлю те предметы, которые должен знать достойный наследник. Энн, пойми, твой сын может взять наследие Майеров. С родом Хэнли ему особо ничего не светит, магия отдаст предпочтение моему сыну, но и нам, Хэнли, нужна крепкая родня поблизости. Земли Майеров простаивают без крепкой руки не один десяток лет.

Я слишком много езжу по стране, времени нет, ведь сын с семьёй уехал. И вернётся ли? Ладно. Этого мне не узнать. Но если сын совершит глупость и магически откажется, дальше магию рода примет мой младший брат. А вот магия Майеров может поднять твоего сына на другой уровень…

Дед сначала намекал, словно готовил меня к самой мысли, а после и прямым текстом заявил. И да, я задумалась об этой идеи и рассказала сыну. Что началось… Маркус сам настоял на разговоре с дедом и разъяснил ему, что маму, то есть меня, он не бросит и одну не оставит.

— Никого не было, когда стало совсем плохо, только мама. И я поеду с ней, ведь там, в этом незнакомом месте, может быть опасно. Я смогу её защитить.

Такой воинственный, такой смелый. Я приобняла сына тогда, успокаивая, но гордость за его решение меня просто распирала. А подняв взгляд на деда, я поняла, что и внутри его глаз увидела искреннее одобрение.