Шестая жена

 – Как ты говоришь, его хозяйка погибла?

– Кони понесли, каретой сбило…

– О – о! – Я нравоучительно подняла вверх палец. – Сказала же, аура дурная. Сразу видно, не из русского селенья девка была, кони не по ее натуре, как и горящие избы…

– Вы еще и в горящей избе бывали? – Ужас в голосе горничной меня развеселил.

Отмахнулась.

– Это у нас такая поговорка… – объяснить не успела.

– Что здесь происходи? – Мне не понравился голос, произнесший это.

Надо мной нависла великосветская тень.

– Кони понесли, – извиняющийся голос извозчика. – Ни с того ни с сего! Стояли и вдруг как кинутся в переулок!

– Леди – и–и – и–и, – снова в одной тоскливой тональности завыла Ноэль.

А у меня один вопрос в голове появился: объясните, что это здесь и именно сейчас делает мой драгоценный супруг? И ответ мне в плохо варящую после всего произошедшего голову приходил только один. Муж замешан в этом деле. То есть в деле понесшихся коней на меня, еще живую шестую жену.

Глава 9

Открыла глаза и смотрю в потолок.

Люстра.

Хрустальные капли с золотыми вкраплениями. Кто придумал повесить в спальне люстру? Ответ напрашивается сам по себе. Благородный лорд – хам, но хам недальновидный. Люстра, конечно, не столь огромна, как в приемном зале, но все же… Висит прямо над кроватью! И железные завитушки. Рухнет она на меня. К тому есть все предрасположения. Мне себя жалко. Вот в своей квартире я бы ни за что не повесила так люстру.

А эта висит! Подозрительно и опасно. Хрусталь на солнышке играет, раскидывая блики по комнате. Все это великолепие у меня над головой. И вообще, кто люстру над головой вешает?! Снова же ответ очевиден! Я, в отличие от лорда благородного, все же еще и благоразумная. Хотя моя благоразумность очень подозрительна, не фобия ли это? А как тут всяким страхам и глубоким подозрениям не развиться? Если у меня после произошедшего на все один взгляд: можно ли меня этим убить? Так вот, этой красивейшей люстрой убить меня можно. По меньшей мере – покалечить. Я торопливо спрыгнула с постели и, упершись руками в деревянную бочину, попыталась сдвинуть кровать. Вон туда бы, в уголочек. Из окна не видно, и люстры в опасной близости нет.

Да кто же такие кровати делает? Непередвигательные! У меня и руки вспотели, и дышала, как паровоз, а легкие, словно меха: вдох – выдох, вдох – выдох. Похоже, одной мне здесь не справиться.

– Ноэль!

Тишина.