Наша светлость

Территория ничья, но все равно — чужак.

…Кайя, ты же меня выслушаешь?

— Конечно. — Кайя отвечает и вслух тоже.

Он еще не привык, что разговаривать можно без слов.

— Тогда веди. Посидим. Поговорим. — Мюррей принимает правила. Он двигается плавно, нарочито медленно, словно опасаясь, что Кайя с инстинктами не совладает. — Кажется, нам многое следует обсудить. Кстати, твои люди мне не доверяют.

…ты враг…

…для них? Или для тебя тоже?

…не для меня. Я не понимаю, Эдвард.

…недоразумение… мы разберемся. Вдвоем. Хорошо?

Шатер вычистили и привели в порядок.

Свежий ковер. Пара гобеленов, реквизированных из чьего-то сундука, — Кайя прежде не раз задумывался, зачем таскать с собой всякую ерунду вроде гобеленов и серебряной посуды — жаровни, канделябры… почти и прилично получилось.

— Готовился? — Эдвард поправил покосившуюся свечу и достал из-под полы флягу. — Я тоже. Если ты не откажешься со мной пить.

— Не откажусь.

Кайя предлагали охрану. И прислугу. И вообще сменить его шатер, который, по совокупному мнению баронов, был, конечно, заслуженным шатром, с честью исполнявшим свой долг, на другой, более подобающий высокому званию их светлости.

И его грядущего гостя.

— Кайя, — Эдвард поставил два кубка и разлил вино, — сначала я должен… проклятье, я всю ночь думал, что тебе скажу, но так и не придумал. Мы виноваты… нет, прежде всего я виноват перед тобой… перед вами.

— В чем?

— Я давал слово вас защищать. Учить и защищать. Если понадобится, то ценой жизни. Красиво звучит, только когда понадобилось, оказалось, что это — лишь выражение такое… что есть высшая цель и надо проявить благоразумие.

Подчиниться.

Это был не тот разговор, на который Кайя рассчитывал.

— Назревал кризис… его еще пытались предотвратить. И уж точно не хотели усугублять. Твой отец был нестабилен. Он сам решил, что умнее прочих, сможет на двух стульях усидеть.

— Не вышло.

Шрамы зудели. Вот всегда, когда речь о чем-то, что Кайя хотел бы забыть, они напоминают о своем существовании.

— Не вышло, — эхом отозвался Эдвард.

— И ему дали громоотвод. После Фризии я пытался тебя забрать. Но они испугались, что будет еще один кризис, который наверняка развалит всю систему. Оракул же гарантировал твое выживание.

И сдержал слово. Оракул не ошибается.

Он просто не берет в расчет желания отдельных элементов системы.

— Все было не так и плохо.

…врешь.

…немного.

…я не прошу меня простить, потому что такое простить нельзя.

…тебя я никогда не винил. И остальных тоже.