Наша светлость

Не считая боковых ветвей, которые проросли в чужие роды. И эти роды опять же охотно пойдут за лордом-канцлером. А вы не представляете, во что способна вылиться старая вражда.

— Почему вы решились на этот разговор сейчас?

— Первый вариант — мне хочется избежать беседы с вашим мужем. Второй — прежде, чем заключать союз, следует убедиться, что союзник его стоит. Выбирайте тот, который вам больше по нраву. И еще… если вы все же сочтете мое предложение достойным внимания, ваша светлость, то я соглашусь уступить опеку над моим внуком Ингрид.

Она этого долго добивалась. И будет очень вам благодарна. Вы ведь цените человеческую благодарность?

Вот скотина! Сказочная! Фэнтезийная даже!

И хрупкого под рукой ничего нет. А зверь на столе и вовсе неподъемен.

— Этому человеку нельзя доверять. — Сержант позволил себе нарушить молчание. — Но можно его использовать. Главное, спиной не поворачиваться.

Это я уже и сама поняла.

Нет, ну что за мир мне достался? Где эльфы, влюбленные вампиры, драконы и могучие маги, которые тупо хотят завоевать все и вся? Артефакты мощи невиданной? И чтоб меч в руке, нож в зубах да подвигом под хвост… главное, просто все: на тебя нападают, ты убиваешь.

Поднапряжешься, ткнешь волшебной палочкой в изуверское око и мир спасешь.

А тут… политика.

Советники, один другого сволочней.

Мигрень на них всех. И геморрой при обострении запора.

В самом дымном углу таверны скорбел над пустеющей кружкой маленький человечек. Он выделялся среди прочих редких посетителей какой-то особой неустроенностью.

Куртка его пестрела многими латками, а на спине и вовсе разошлась по шву, выставляя драную рубаху. Широкие штаны, кое-как заправленные в голенища древних сапог, были грязны, пояс походил на тряпку, и единственной относительно новой вещью была шляпа — с широкими полями и высокой тульей, на которую человечек прикрепил перья: два фазаньих и одно соколиное.

Сидел он пятый день кряду и, если поначалу испытывал некоторое беспокойство — конечно, отказаться от предложения старого лэрда он не смог бы, — то ныне беспокойство сменилось скукой.

Тихо все в городе.

Жутко.

Нехорошая такая тишина. Чужая. И человечек то и дело поводил плечом, отчего швы на латках трещали, грозя новыми прорехами.

Паренек во франтоватом сюртуке, явно снятом с чужого плеча, появился из-за боковой двери, за которой находились кухня, погреб и некие иные комнаты, содержимое которых в другой раз представляло бы интерес для старого лэрда.