Леди, которая любила готовить

Дернулся вагон, заставив юную особу тоненько взвизгнуть, а матушку ее нахмуриться. Пухлый господин достал было сигару, но после недолгого раздумья убрал ее. А поезд тронулся, мягко, осторожно, будто крадучись. За окнами поползли столбы и перрон. Мелькнул и исчез Александр, прижимавший к груди огромный букет. Ненадолго стекло заволокло паром, который превратился в капельки воды. И показалось, что там, снаружи, дождь.

Вагон медленно проплыл мимо здания вокзала.

Потерялся ненадолго средь иных вагонов и поездов, чтобы вырваться, наконец, на свободу.

Ход ускорился. Столбы мелькали чаще, а с ними – и редкие дерева.

Поля.

Дороги.

[1] В вагонах четвертого класса, самых дешевых, пассажиры путешествовали стоя, не имели вагоны ни освещения, ни отопления, также лишены были рессор.

[2] Вагоны второго класса, в них устанавливали мягкие сиденья без подлокотников, на пять пассажиров каждое.

Глава 5

Глава 5

Василиса не знала, как долго разглядывала картинку за окном, завороженная этою сменой пейзажей.

Марье бы понравилось. Она бы, может, даже акварель написала. В последнее время в моду вновь вошли пасторали.

Подали чай в высоких стаканах. Подстаканники сияли серебром, как и щипцы для сахара, и серебряные ложечки. Белел фарфор. Сдоба пахла ванилью, но чересчур уж резко, почти назойливо. И Василиса поморщилась. Хотя вряд ли кто-то, кроме нее обратит на сию мелочь внимание.

Девица, избавившись от шляпки – под ней обнаружилось облако золотых кудряшек, - взяла маковый крендель и поднесла к глазам, разглядывая его весьма пристально.

И даже нахмурилась, но после все же снизошла и отщипнула крошечку.

Кинула в рот.

И уставилась на Василису.

Правда, вскоре ее вниманием завладел тот самый господин, которому все же следовало бы представиться, раз уж судьба столь часто их сводит. Но он промолчал, а сама Василиса не обладала той смелостью, которая досталась Настасье. Вот уж кто не стеснялся нарушать приличия и первой представляться. Господин же прикрыл глаза и сделал вид, что дремлет, хотя Василиса и слышала его дыхание, ровное и спокойное, но вовсе не такое, как у спящих.

Пускай.

А девица перевела взгляд на толстяка, который не притворялся, но сосредоточенно жевал ватрушку, прихлебывая сладкий – а после пяти кусков сахару он иным быть не может – чай. А под взглядом этим он вдруг засмущался.

Покраснел.

И ватрушкой подавился.

- Нюся! – с легким упреком произнесла женщина. А девица лишь дернула плечиком.