Я (не) согласна

Казалось бы, иди да иди, но нет. Всё равно мозоли вздулись. Были сапоги, впрочем.

- Молодой человек! – раздался у меня за спиной вежливый негромкий голос. – Не желаете ли внести посильное пожертвование в фонд  ветеранов войны с Галлией?

Невинный вопрос застиг меня врасплох. Я как раз пыталась найти в мешке последний сухарь. Отчего-то в пути постоянно хочется что-то жевать, и если воды здесь достаточно – кругом ручьи и речушки, а вдоль дороги и колодцы выкопаны, то с едой всё гораздо печальнее.

В лесу ягод и грибов еще нет, да и заходить я туда побаиваюсь. Когда намедни собирала землянику, едва не наступила на змею. Орала я так, что всех птиц распугала. Из книги про животный мир Славии я точно помню, что начало лета – самое вольготное время для змей. Они в эти дни к тому же особенно ядовиты. А я ведь собиралась купить провизии у проезжающих мимо торговцев… Интуиция мне подсказывает, что теперь я ничего не куплю. Возможно, мне и не нужно будет.

Я медленно и осторожно оглядываюсь, стараясь не делать лишних движений. Желающих получить пожертвование слишком много для меня одной – целых восемь человек. Их оружие мне совершенно не нравится: уж слишком ржавые эти пики и алебарды. Они не одну войну с Галлией видали, кажется. Спокойно, Стефа! Если бы местные сборщики налогов хотели тебя пристукнуть, они бы уже это сделали. Лучше не сопротивляться. Да и что я могу им противопоставить? Подуть на них ветерком? Расклад не в мою пользу.

- И какая нынче налоговая ставка? – поинтересовалась я, роняя мешок и поднимая руки ладонями вперед. 

- Всё, что у тебя есть, малец, - довольно добродушно сообщил мне заросший бородой здоровяк с кривыми зубами.

- И сапоги, - дополнил один из разбойников.

Я невольно поглядела на их ноги – трое были босы. 

- Зачем вам сапоги, тем более такие маленькие? – растерянно спросила я. – Они ж никому не подойдут! 

- А зачем тебе двенадцать пар ребер и сразу две здоровые руки? – ласково спросил главарь, будто невзначай опуская на мое плечо тяжелую пику так, чтобы она задела щеку.

Я скосила глаза: оружие было совершенно тупое, но от того не выглядело менее опасным. Пришлось снимать сапоги, хотя их было жалко едва ли не до слёз. Руки у меня тряслись, и стащить сшитую по ноге обувь было нелегко. Я радовалась уже тому, что меня никто не торопил – а могли бы.